Как работает экономика: Экономикс. Как работает экономика (и почему не работает) в словах и картинках

Содержание

Как работает экономика замкнутого цикла (17 октября 2021)

03.00 Концепция устойчивого развития
07.20 Как предотвратить изменение климата
10.20 Кейс компании Lego
15.20 Процесс трансфорции систем компаний
21.00 Почему все про пластик
24.00 Товары краткосрочного пользования
29.30 Европейская «Зелёная сделка»
36.30 Лимит роста населения планеты
41.40 Антропогенное влияние на экосистемы
47.30 Русский углеродный след
50.00 Инфраструктура систем возобновляемых энергии 

Вячеслав Суриков: Вы слушаете подкаст журнала «Эксперт». У микрофона Вячеслав Суриков. Тема нашего сегодняшнего разговора экономика замкнутого цикла. Мы проведем его с Михаилом Елькиным, консультантом Всемирного банка, «Академия 2030» и Зауром Мамедьяровым.

Заур Мамедьяров: Михаил, наверное, мы сразу начнем с разъяснения некоторых понятий, которые мы сегодня хотим использовать в нашем разговоре. Вот экономика полного или замкнутого цикла и вот концепция устойчивого развития, которая в последние годы становится все более популярной, как они вообще соотносятся друг с другом.

Михаил Елькин: Да, коллеги. Сначала немножко обратимся к истории вообще про устойчивое развитие. Все началось во второй половине 20 века. Был 1987 год, достаточно знаменательный, потому что прошел климатический саммит ООН и в рамках этого саммита был представлен доклад с достаточно амбициозным названием, называется наше общее будущее. В рамках этого доклада было сформулировано впервые, что такое устойчивое развитие. Что устойчивое развитие — это возможность потребления, не ограниченного нашим поколением, но так, чтобы сохранять эту возможность потребления всем будущим поколениям. То есть таким образом, чтобы мы могли пользоваться всеми благами сейчас и оставляли блага на все последующие поколения.

Откуда вообще появился этот вызов, он появился из высокого демографического роста. В начале прошлого века население Земли составляло чуть более миллиарда человек. Сейчас население Земли составляет практически 8 миллиардов человек. То есть мы 8 миллиардов человек встретим уже в конце этого года или в начале следующего года. Растет потребление, растет количество товаров, которое нам нужно и соответственно растет количество мусора. И отсюда появился концепт экономики замкнутого цикла, потому что, а куда все девать. И невозможно бесконечно сваливать мусор на свалке, нужно с ним что-то делать. И вот, как бы, подумали, что с ним делать.

Заур Мамедьяров: Но вот есть традиционная экономическая модель, она линейная, подразумевающая то, что государства должны стимулировать экономический рост, рост ВВП. ВВП это совокупный объем потребления. То есть нужно производить как можно больше, потреблять как можно больше. А если растет население, то это еще лучше, потому что больше людей, которые все потребляют. Что это означает. В рамках вот этой новой концепции, рост экономики, он является нежелательным? Тогда как быть с тем, что есть очень много бедных. Вроде как говорят так, чтобы мы стали богаче, нужно вроде как стимулировать как раз экономический рост, а это значит все больше и больше производить, и потреблять.

Михаил Елькин: Здесь такой, очень интересный момент. Устойчивое развитие — это совокупность трех компонентов: экономика, экология и общество. И нужно понимать, что только при грамотной совокупности этих компонентов мы сможем получить благосостояние для всего нашего населения. Да, действительно, у нас сейчас экономический рост, вторая половина прошлого века, да и весь прошлый век нам показал этот рост, показал рост благосостояния. Плюс глобализация позволила существовать глобальным продовольственным программам, что в какой-то степени начало решать проблему бедности и проблему голода. Но, тем не менее, у нас появились другие проблемы. Проблема загрязнения окружающей среды, проблема слишком большого количества мусора — это то, что сейчас уже начинает давать свои последствия и будет давать последствия и дальше.

К примеру, можно сказать, что вот сейчас у нас в океане находится примерно 11 миллион тонн мусора. Прогноз до 2040 года примерно 30 миллионов тонн мусора.

Заур Мамедьяров: Для того, чтобы сравнить, то есть насколько это много?

Михаил Елькин: Если мы возьмем всю береговую линию океанов, то на каждый метр можно положить примерно 50 грамм пластика. По всей береговой линии, по всей суше. И вот, мы это кладем, и вот, столько, количество мусора у нас вот будет к 2040 году в океанах находиться.

Заур Мамедьяров: То есть по пластиковой бутылке — каждый метр, грубо говоря?

Михаил Елькин: да.

Заур Мамедьяров: Хорошо. В чем скепсис людей? Они говорят, мы бедные. Нам в принципе, что вот до этой экологии, если мне кушать нечего по большому счету. Пластик там или что еще, это по большому счету не важно.

Михаил Елькин: Потому что слишком усилен экономический рост, та модель, которую мы видим сейчас, она ведет к экологическим проблемам. И проблемы голода, они только обостряются. У нас растет население, но экологическое состояние современного мира не позволяет сделать так, чтобы все могли кушать.

Вячеслав Суриков: Но, тем не менее, почему нельзя экономику оставить такой, какая она была, а сосредоточиться именно на проблеме мусора, найти какие-то новые методы его сбора и переработки?

Михаил Елькин: В какой-то степени экономика замкнутого цикла об этом говорит. То есть она говорит, давайте, мы найдем такую модель, чтобы мусора у нас не было, или чтобы мы мусор конвертировали в энергию. То есть такой концепт, waste to energy, то есть, когда мы перерабатываем мусор либо в новые материалы, либо в энергию, он существует. Но он требует каких-то системных изменений.

Да, устойчивое развитие говорит о том, что должен быть экономический рост, потому что мы все живем, нас еще становится больше, появляются новые горизонтальные связи, новые партнерства, но и все должны продолжать жить хорошо, поэтому экономический рост, он нужен. Но экономический рост, он должен, во-первых, способствовать социальному росту, а во-вторых, не вредить в какой-то степени и помогать экологической обстановке.

Здесь еще такой момент интересный, что один из принципов устойчивого развития это системность, то есть объединение всех компонентов. И системность, она рассматривается как взаимодействие систем разного уровня. И вот если мы возьмем вообще наш мир, нашу планету, то эта система, которая существовала, которая хорошо, гармонично – все ее элементы гармонично друг с другом взаимодействовали. После того, как началось возрастающее воздействие антропогенного фактора, эта система начала давать сбой. Мы видим те климатические изменения, которые сейчас происходят. Не даром у нас сейчас появляются мировые программы – Парижское климатическое соглашение, европейская программа European Green Deal, которые говорят о том, что нужно снижать воздействие антропогенного фактора на природу, так как если оно будет усиливаться, то мы просто можем получить такие экологические катаклизмы, в котором уже экономический рост не поможет нашему благосостоянию. Нам придется разрабатывать программу какой-то межконтинентальной миграции или еще чего-то, чтобы понимать, что вообще делать, если у нас просто изменится климат, если у нас изменение Арктики пойдет, если у нас будет таять вечная мерзлота, если будут проходить необратимые климатические и экологические изменения.

Заур Мамедьяров: Проблема понятна, хорошо. Какие решения? Есть ли какие-то уже решения, которые зарекомендовали себя, стало понятно, что вот это надо делать?

Михаил Елькин: Во-первых, всем стало понятно, что решения не может быть здесь и сейчас, потому что у нас существует экономическая модель, которая выстраивалась веками, можно сказать, и мы не можем сейчас взять и изменить. Но для этого у нас прошло несколько больших мероприятий. Эпохальными событиями у нас было, это Генеральная Ассамблея ООН в 2015 году, где была принята повестка о преобразовании нашего мира, цель устойчивого развития до 2030 года. И вокруг цели устойчивого развития, конечно, сейчас крутится повестка и национальных систем, и корпоративных систем. Климатическое соглашение в 2015 году, развитие модели ESG, европейской модели European Green Deal и вот такие вот национальные модели. Они принимаются, и все они ориентированы примерно на срок от 2030 до 2050 года.

Заур Мамедьяров: Давайте разобьем на сегменты. Корпорации должны что-то внедрять у себя в результате этих соглашений. Они от этого будут терять в прибыли?

Михаил Елькин: Скажем так, нужны экономические вложения для того, чтобы они сейчас это внедрили. Но от внедрения этих принципов бизнес становится устойчивым через некоторое время, как любая инновация. Если мы ее внедряем, нам нужно заплатить за то, что мы ее внедрили. А после этого бизнес становится устойчивым, и он продолжает быть рентабельным, он продолжает приносить деньги.

Заур Мамедьяров: Это добровольно для бизнеса или идея в том, что нужно заставить?

Михаил Елькин: Это добровольно для бизнеса, но, тем не менее, некоторые государства вводят определенные льготы для компаний, которые это делают. Карательных инструментов нет.

Заур Мамедьяров: Но вот вы сказали, что нужно системно решать. То есть если только одна часть будет решена или там одна страна будет делать, то в глобальном масштабе эффекта на самом деле не будет, правильно я понимаю?

Михаил Елькин: Если это кто-то один будет делать, глобально не будет. Нет, это, конечно, должны быть политические решения.

Заур Мамедьяров: В мировом масштабе?

Михаил Елькин: В мировом масштабе политические решения. Но «Цели устойчивого развития это программа», которая отдана на откуп государствам. Да, ООН ее приняла. Это резолюция, которая была принята единогласно всеми 193 странами ООН, которые присутствовали на Генеральной Ассамблее. Тем не менее, реализация принципов устойчивого развития лежит в компетенциях государства.

Заур Мамедьяров: То есть, по сути, можно говорить, что на самом деле ничего особо не происходит, потому что всегда найдутся государства, которые ничего делать не будут.

Михаил Елькин: Нет, говорить, что ничего не происходит нельзя, потому что происходит очень много чего. Но всегда найдутся государства, которые ничего делать не будут.

Заур Мамедьяров: Такие есть сегодня?

Михаил Елькин: Такие есть сегодня. Они находятся в странах глобального юга. Это некоторые страны Африки, некоторые страны Азии.

Заур Мамедьяров: Один из крупнейших производителей — это Китай. Что можете сказать по Китаю в этом контексте? Без него, по-моему, это бессмысленно.

Михаил Елькин: Без него бессмысленно. Китай вводит определенные программы, но пока эти программы не имеют глобального политического масштаба. Это программы локального уровня, на уровне законодательства, но вот такого законодательства, которое позволяет еще компаниям обходить его.

Вячеслав Суриков: Но вот если все-таки компания, которая встает на путь, включается в экономику замкнутого цикла, если все-таки она понимает, что она просто не может существовать в этих условиях? Вот, что в таких случаях предусматривает концепция устойчивого развития?

Михаил Елькин: Например, я хотел бы сказать про компанию «Лего». Вот такая компания всем известна, и очень хороший пример, потому что они работают с пластиком, очень много пластика они вырабатывают. «Лего» поставила себе цель, что в 2030 году они перейдут на перерабатываемый пластик. А сейчас у них идут разработки. То есть сегодня у нас 2021 год, эти разработки у них уже идут несколько лет. Они полностью понимают, как перестраивать весь свой бизнес, всю свои цепочку поставок, все свои производственные циклы, таким образом, чтобы с 2030. То есть этот процесс больше, чем 10 лет у них занимает, переход на вот эту вот новую экономическую модель. Иона под собой подразумевает не только, что они становятся экологической компанией. Модель ESG это не только…

Заур Мамедьяров: Расшифруйте.

Михаил Елькин: Environmental Social и Governance. То есть это работа по трем направлениям: экологизация… Даже точнее сказать, это не экологизация, а окружающая среда во всех ее смыслах, когда у нас идет и внешняя работа, и внутренняя работа такая как раздельный сбор мусора, энергосберегающая технология. Социальная повестка предлагает под собой и горизонтальные связи, и корпоративное волонтерство, и устойчивое управление компанией.

И вот компания «Лего», она себе поставила такую достаточно долгосрочную цель, и это очень показательный пример, что невозможно взять и перейти прямо здесь и сейчас, нужно долго-долго прорабатывать. Вот они это прорабатывают, они себе поставили задачу к 2030 году это сделать. Подобные задачи ставят очень многие национальные системы, как, например, Япония, которая поставила к 2035 году перейти на электромобили, потому что нужно разработать и инфраструктуру, каждый элемент инфраструктуры, чтобы это все поддерживало. Чтобы и производство было, и кадры были, которые могут обеспечивать всю эту инфраструктуру.

Заур Мамедьяров: То есть правильно я понимаю, их переход на это, это считается более устойчивой системой?

Михаил Елькин: Это считается более устойчивой системой, но только если способ добычи электричества устойчивый. Потому что если мы говорим про то, что электричество добывается путем сжигания угля, то это, конечно, не возобновляемый источник энергии. Если электричество добывается каким-то возобновляемым источником энергии, тогда да, это устойчивый метод.

Заур Мамедьяров: Как я понимаю инновационный процесс. То есть существует сложившаяся система, но для того, чтобы перейти на систему более высокого уровня, скажем устойчивую, необходимо вложить в исследования и разработки еще больше денег, чтобы получить вот этот пластик, который будет более совершенным, чтобы получить какие-то новые виды производств того же электричества и так далее. То есть, по сути, вся концепция сводится к тому, что нужно увеличить затраты на НИОКР, по сути?

Михаил Елькин: Да, на самом деле к этому сводится задача, чтобы понять, каким образом нам это сделать. Это нужно принять просто волевое управленческое решение на корпоративных уровнях, на национальных уровнях и разобраться.

Вячеслав Суриков: Хорошо. Я просто хочу понять. А те страны, которые мало тратят на НИОКР и в принципе у них, может быть, нет ресурсов научных? Слабая наука, слабые разработки, у них нет крупных корпораций. Им как быть вот в такой ситуации?

Михаил Елькин: В таком случае должны подключаться уже глобальные сообщества. То есть это программы государства как глобальные доноры. У нас практически каждое крупное государство является донором в ооновских системах. Кто-то является донором в программах продовольственных, кто-то в экономических, кто-то в программах образования. Как вот, Россия, например, является донором в программе образования. И за счет донорских международных вложений развивающиеся страны, они могут тоже внедрять у себя такие повестки и принимать модели внедрения данных концепций.

Вячеслав Суриков: Но в этом прекрасном будущем это будет касаться и каких-то отдельных компаний? Я вот возвращаюсь к кейсу компании «Лего», у которой есть ресурсы на то, чтобы, наверное, придумать некую замену тому пластику, который они используют сейчас. Но ведь наверняка есть какие-то компании, у которых, так скажем, они работают, пока работают, пока у них есть для этого возможность.

Михаил Елькин: Да. Но, знаете, все течет и все меняется. В нашем мире, скорее, все течет, все ускоряется. И, конечно, пандемия прошлого года, она дала очень мощный толчок концепции ESG. Вообще неправильно говорить, что, например, ESG это какая-то хайповая концепция, потому что она родилась достаточно давно. Ей боле 20 лет, этой концепции ESG. На самом деле намного больше, просто раньше она имела немножко другие названия.

А пандемия прошлого года, которая продолжается до сих пор в какой-то степени, она дала толчок, и все об этом задумались и стали говорить. Это стало фокусной темой на крупных наших экономических форумах, на гайдаровском форуме, на Санкт-Петербургском международном экономическом форуме. И вот, например, Аналитический центр при Правительстве Российской Федерации, они выпустили первый российский ESG навигатор, которым может воспользоваться абсолютно любая компания. То есть вот у нас делаются первые шаги для системного внедрения этого подхода.

Да, некоторые компании могут не иметь бюджет, но все начинается с малого. Как я сказал, что повестка устойчивого развития — это то, что не требует спешки. Это нужно делать постепенно, нужно сначала разобраться в этом вопросе, потом начинать постепенно, постепенно внедрять в рамках доступного.

Заур Мамедьяров: Что рекомендуется внедрить, какие-то основные примеры, то есть коротко?

Михаил Елькин: Когда мы говорим про некую устойчивую трансформацию любой организации вне зависимости от того, чем она занимается, то это идет по таким направлениям как, вот если мы посмотрим на повестку ESG, то есть это окружающая среда как внешняя, так и внутренняя. Как внешняя это сокращение своего экологического следа компании, то есть это нужно просто смотреть по деятельности компании.

Внутренняя — это раздельный сбор мусора и применение энергосберегающих технологий. Мы все понимаем, что энергосберегающие технологии даже в самом локальном уровне, микроуровне, это некая инвестиция. Лампочка энергосберегающая стоит дороже, чем обычная лампочка. Тем не менее, она служит намного дольше. Это просто такой очень показательный пример, что нужно сначала заплатить денег больше, чтобы переходить на эти устойчивые рельсы, но эти рельсы нас будут намного дальше везти в конечном итоге.

И вот мы сначала говорим про некую экологическую ответственность, во-вторых, мы говорим про социальную ответственность, это развитие и горизонтальных связей, это развитие взаимодействия с местными сообществами, это и корпоративное волонтерство в рамках той деятельности, которая у компании может быть. И соответственно это внутреннее устойчивое управление.

Заур Мамедьяров: Как вот эти горизонтальные связи и взаимоотношения с сообществом, они помогут решить вот эту проблему экологии, устойчивости? Вот неочевидная связь здесь может быть. Вы видите ее?

Михаил Елькин: Разные продукты могут быть результатом вовлеченности бизнеса в повестку местного сообщества. Это может быть и участие в каких-то просветительских программах, это может быть и совместное создание каких-то социальных и просветительских программ.

Заур Мамедьяров: То есть, чтобы люди просто узнавали о том, что есть такая проблема и как с ней можно бороться, условно говоря?

Михаил Елькин: По сути, да.

Заур Мамедьяров: Но вот многие считают, дай-ка я вот себе куплю лучше крафтовый пакет или из ткани вместо пластика. Вот, например, многие мои знакомые считают там. Но я вот иногда слышал о том, что, наоборот, это может быть даже хуже для экологии. Что вы скажете?

Михаил Елькин: Вот у нас сейчас есть два таких понятия, это первое гринвошинг называется, как экологический камуфляж, можем так перевести, и второе это зеленый консьюмеризм. По сути это одно и то же, но с разных сторон. Гринвошинг это когда компания клеит некую экологическую наклейку и выдает свой бренд за экологический. А зеленый консьюмеризм это, наоборот, когда покупатели под предлогом того, что они становятся экофрендли, покупают что-то псевдоэкологическое, а на самом деле совсем нет.

С шопером, с такой вот тряпичной сумкой это очень хороший пример, потому что еще не прошло месяца, мне кажется, около трех недель назад газета «Нью-Йорк Таймс» выпустила статью, где этот пример очень хорошо рассматривался. И при производстве шопера на самом деле, чтобы оправдать использование шопера, нужно одним шопером пользоваться около 50 лет по мнению газеты «Нью-Йорк Таймс». Но даже если мы разделим это пополам, то получится 25 лет. И теперь вот давайте вспомним, сколько шоперов лежит у нас дома. И поэтому это очень большой вопрос. И, чтобы не попасть под гринвошинг, под массив гринвошинга, нужно изучать эту тему. Нужно изучать современную экологизацию.

Я вообще являюсь сторонником экопросветительства. Я считаю, что в принципе «Устойчивое развитие» это должно стать определенной образовательной программой, которая должна внедряться во все ступени образования, начиная с дошкольного и заканчивая после высшим образованием, чтобы даже на уровне аспирантуры было. Потому что, так как сейчас вообще такая эпоха турбулентностей определенных социально-экономических, то нужно понимать, какие вызовы сейчас стоят перед человечеством.

Вячеслав Суриков: Сколько вы предполагаете должен продлиться вот этот просветительский этап, и какой процент населения должен в результате стать сознательным?

Михаил Елькин: Я думаю, что «Устойчивое развитие» это такая штука, которая с нами навсегда. Вот, все, она началась в 2015 году на Генеральной Ассамблее ООН, и она с нами навсегда. Сейчас это «Цели устойчивого развития» до 2030 года, значит, потом они будут до 2050, потом 2075 и так далее, далее.

Вячеслав Суриков: Нет, я имею в виду, когда будут применяться все-таки более жесткие меры регулирования, когда просто не будет вариантов других и у обычных людей, и у компаний.

Михаил Елькин: Тут зависит от особенностей системы, про которую мы говорим. К каким-то системам, к сожалению, применим принцип, пока петух не клюнет, жесткая мера не появится. В каких-то системах эти преобразования уже начались. Если мы говорим про устойчивое в национальных системах преобразование, то очень хороший опыт, конечно, есть в Европе с программой European Green Deal, которая вот в этом году была запущена, и я про нее уже много раз говорил по всем фронтам. В некоторых азиатских странах тоже очень хорошая программа существует. Америка в этом плане немного отстает. Мы — мы делаем. У нас и законодательство меняется, у нас Аналитический центр выпустил ESG навигатор, мы об этом говорим, и уже призываем присоединяться к таким повесткам.

Заур Мамедьяров: Я хочу выделить пластик. Вот все говорят про пластик постоянно. Есть еще производство бетона, производство фармацевтических субстанций, катастрофические для экологии эти процессы. То есть, все-таки ли в пластике дело?

Михаил Елькин: Нет, дело только не в пластике. Пожалуй, все говорят про пластик, потому что это очень такой наглядный пример, потому что, когда мы говорим про «Устойчивое развитие», проще всего его объяснить через экологию в принципе, потому что экология — это то, с чем мы соприкасаемся каждый день. На самом деле устойчивое развитие это про совокупность компонентов экономика, экология и общество. То есть все социально-экономические кризисы, они тоже являются вызовом устойчивого развития.

Заур Мамедьяров: Давайте, я попрошу вас развеять несколько мифов. Потребление и производство мяса, например, это не устойчивый процесс? То есть те, кто отказывается от мяса, вегетарианцы, они помогают устойчивому развитию или нет? Те, кто ходит с одним пакетом, не покупают, они помогают устойчивому развитию?

Михаил Елькин: Я давайте с пакета лучше начну.

Вячеслав Суриков: И про ватные палочки тоже интересно. Если ими не пользоваться, это устойчивое развитие?

Заур Мамедьяров: Я видел страшные кадры, как ватные палочки попадают в нос черепахам в воде, и это чудовищно.

Михаил Елькин: Одна из целей устойчивого развития, я напоминаю, что есть 17 целей устойчивого развития, которые охватывают все компоненты, экономика, экология и общество. Если мы посмотрим на эти цели, то первые пять, они будут социальные, и только начиная с шестой, у нас начинаются экологические цели. Одна из целей устойчивого развития это устойчивая модель потребления. Дело в том, что такой серьезный экономический рост, который у нас был и который в принципе у нас сейчас есть, он привел к тому, что мы смогли себе позволить потреблять очень много и потреблять всего и очень разнообразного.

То есть, по сути, больше чем просто нужно нам для жизни. Мы едим больше, чем это нужно, у нас очень много одежды абсолютно разнообразной. И вот мы получили доступ к этим благам, и вроде как считаем, что это здорово, это хорошо. А устойчивая модель потребления, она говорит о том, что нужно снизить свои аппетиты до той отметки, до которой просто нам это нужно, чтобы у нас не было излишеств. И тогда в принципе изменится всемирная модель производства, тогда будем производить просто, условно говоря, по потребностям, с небольшим запасом, но чтобы это не было такого оверпроизводства. Потому что сейчас ситуация такая, что очень много того, что производится, оно напрямую идет на свалку.

Заур Мамедьяров: То есть в мире будущего мегамоллы, они, грубо говоря, невозможны в такой концепции?

Михаил Елькин: Нет, почему? Я думаю, что они возможны. Просто будет немножко другая модель потребления и другая модель покупок.

Заур Мамедьяров: Вот у меня полно денег. Я пришел в «Ашан» и скупил там всю гречку, например.

Михаил Елькин: Здорово.

Заур Мамедьяров: Сложил ее себе в чулан, она у меня там сгнила в итоге.

Михаил Елькин: Нет, это не здорово.

Вячеслав Суриков: А кто мне помешает в мире будущего скупить всю гречку?

Михаил Елькин: Вам никто не помешает. Но если у нас будет развито образование в области устойчивого развития, то у вас просто у самого не будет потребности так сделать. Вы будете понимать, что намного эффективнее деньги вложить не в гречку, чтобы она сгнила в чулане, а в какие-то другие системы.

Заур Мамедьяров: Я хочу про жизненный цикл еще поговорить. Есть такая теория заложенного устаревания якобы. Что есть товары, в которых как бы заложено, что вот через сколько-то месяцев или лет они должны сломаться. В народе есть такое поверье, что стиральные машины 20-летней давности до сих пор работают, и были хорошо сделаны. А сейчас вот они, уже через пять лет их надо ремонтировать. Так ли это или вы опровергните этот миф? Потому что если это так, то это всемирный заговор корпораций, который совершенно вразрез идет со всеми целями…

Михаил Елькин: Я, конечно, не могу говорить про всемирные заговоры, и мы можем только смотреть на публичные презентации компаний, то, как они декларируют свою модель производства, нигде мы этого не видим. Но я хотел бы отметить то, что сейчас многие компании и некоторые европейские автопроизводители даже, они начинают говорить о том, что они перерабатывают свое производство таким образом, чтобы продлить срок службы некоторых компонентов. Некоторые компании скупают свои же детали от автомобилей, которые были выпущены на запчасти. Они либо их каким-то образом реформируют, либо сами же их утилизируют. То есть когда компании включаются в цикл утилизации своих же компонентов, то компании, наверное, выгоднее все-таки продлевать срок службы этих компонентов и изначально делать эти компоненты долгосрочными.

Конечно, с недобросовестностью мы всегда можем столкнуться, абсолютно в любой компании. И, возможно, какое-то время назад эта недобросовестность присутствовала. Но сейчас компании просто понимают, что она, во-первых, в какой-то степени не выгодна и просто правильнее делать немножко по-другому.

Заур Мамедьяров: То есть, есть положительные сдвиги здесь?

Михаил Елькин: Положительные сдвиги есть, и у крупных производителей это есть точно. Они декларируются, а самое главное, что сейчас эти процессы становятся прозрачными, потому что абсолютно у многих компаний за этими процессами можно наблюдать, какие компоненты используются. Можно приходить на экскурсии на заводы, можно непосредственно сталкиваться, можно разговаривать с технологами этих компаний.

Вячеслав Суриков: Но все-таки есть какие-то способы борьбы вот, кроме воспитания, обращения к самосознанию с неограниченным потреблением? То есть, возможно ли, что вот в этой экономике будущего, в конце концов, неограниченное потребление будет привилегией какого-то очень небольшого числа людей, у которых просто будет очень много денег и они смогут себе позволить все, что угодно за исключением всех остальных?

Михаил Елькин: Вообще возможно в принципе все. Но мы все-таки сторонники позитивной повестки все с вами.

Заур Мамедьяров: Мы не хотим коммунизм в смысле с 99% налогом для всех или что?

Михаил Елькин: Я не про политическую систему, я про позитив. Я сторонник позитивной повестки.

Заур Мамедьяров: Но как экономика-то может быть устроена? То есть вот просто не совсем понятно. И получается то, что Вячеслав сейчас говорит, это получается, как некая необходимость принудительной уравниловки. Мы не будем разрешать больше чем две пачки гречки в одни руки, тогда это будет устойчиво или нет?

Михаил Елькин: Тут не вопрос в разрешении. Просто вот этот вопрос, он задается, конечно, большим количеством людей, экспертов, вот, что нужно сделать, чтобы у нас было в итоге вот такое общество, которое мы строим, общество устойчивого развития. И на данный момент ответ в том, что нужно развивать культурные образовательные программы, потому что, знаете, есть такое выражение, культура ест стратегию на завтрак. То есть не важно, какая у нас стратегия. Если культура будет расходиться с этой стратегией, то ничего не получится, поэтому менять нужно именно культуру. И вот когда у нас культура будет уже в области устойчивого развития, в области устойчивого потребления, в области экологизации, то модель потребления, модель просто жизни, она у людей будет потихонечку меняться. А как я уже сказал, устойчивое развитие — это не то, что должно меняться быстро. Это то, что меняется потихонечку.

Заур Мамедьяров: Не будем отрицать, что действительно есть сдвиги в корпоративной работе, есть экологизация, она везде и не только экологизация, это в целом и социальные моменты тоже. Вот интересно, откуда это идет, это идет все-таки с запроса общества, потому что мы видим у молодежи сейчас все больше и больше запросов экологии, как вот какие-то катастрофы экологические на востоке России в этом году были восприняты остро.

То есть такое происходило и 15, 20 лет назад, но особо никто это не замечал, а сейчас каждое такое событие, оно привлекает очень много внимания. Почему, потому что это сверху, про это все больше про это все больше говорят и это как бы решение той же Европы, насадить вот такую экологическую повестку, или все-таки новые поколения, у них другое мировоззрение? Как вот вы видите, здесь это процесс снизу или сверху?

Михаил Елькин: Это я даже не то, чтобы вижу. У нас даже в нашей стране проводились уже социологические исследования и поколение Z, оно действительно более экологическое. Оно привержено экологическим технологиям. Оно в большей степени выбирает экологические товары, но и здесь как бы вот уже появляется вот эта угроза, о которой я говорил ранее, гринвошинг и зеленый консьюмеризм. Главное, не стать жертвой вот этих вот новых явлений, а чтобы не стать их жертвой, нужно просвещаться.

Да, действительно, молодежь становится более экологичной, у нее есть запрос. То, что не идет повестка сверху, я не стал бы говорить точно, но, по крайней мере, нет объективных показателей, чтобы сверху шла такая повестка.

Заур Мамедьяров: Вы положительно высказались про европейскую зеленую сделку, которая была принята в июле окончательно.

Михаил Елькин: Да.

Заур Мамедьяров: Там до 2023 года нужно будет, я просто поясню, сообщать, компании должны сообщать будут по поводу импорта, экспорта в Евросоюз, о своем следе. А после 2023-2026, позже придется покупать специальные разрешения, специальные квоты, там еще цена непонятна, в зависимости от того, какой углеродный след. Многие, в том числе в России оценивают это как угрозу для торговли с Евросоюзом. Вы однозначно в пользу этой сделки высказались. То есть все-таки проясните позицию.

Михаил Елькин: Это на самом деле можно сказать, в какой-то степени как раз-таки жесткое политическое решение. То есть, когда мы говорим о том, что мы должны переходить к неким устойчивым моделям существования, то в первую очередь слово за государством. Да, конечно, важно, чтобы был общественный запрос и общественные действия, чтобы был корпоративный запрос и какие-то действия. Но пока не будет жесткой политической воли, то к этому переходить сложно. И вот в этой программе зеленая экономическая сделка или зеленый экономический курс, там немножко по-разному ее у нас переводят, нет еще такого единого понимания, как раз и проявляется вот эта политическая воля.

Заур Мамедьяров: Но вот эти жесткие решения, они рабочие в принципе, они работают?

Михаил Елькин: Планируется, что они будут работать. В этом году программа начала действовать. Это мы посмотрим через некоторое время, насколько они будут работать.

Заур Мамедьяров: Я просто помню, при президенте Медведеве была такая вдруг какая-то очень короткая инициатива, когда было решено лампочки накаливания изъять из оборота. Но они до сих пор продаются, и ничего не получилось.

Михаил Елькин: Вообще, если мы вспомним период президента Медведева, он пришелся на такое достаточно эпохальное событие. В начале 2012 года был такой саммит, назывался «Рио плюс 20». И вот, собственно, на этом саммите как раз было принято решение о том, что нам нужно создать рабочей группы для того, чтобы сформировать повестку дня до 2030 года, то есть вот эти цели устойчивого развития. И тогда у нас в России появилась первая концепция о переходе России в область устойчивого развития. Много инициатив появилось примерно в то время.

Заур Мамедьяров: Но вот сейчас уже принята европейская сделка. В СОР в Глазго, да, будет в этом году? Там повестка, какая?

Михаил Елькин: Я, если честно, не знаком с повесткой, которая там будет проходить в этом году.

Заур Мамедьяров: Там каких-то прорывных решений не ожидается таких, какие были в Парижском соглашении и так далее? То есть все-таки, грубо говоря, эти уже решения приняты, надо теперь их соблюдать. То есть ничего нового, грубо говоря, мы не ожидаем в плане вот как бы?..

Михаил Елькин: Но мы всегда ожидаем новые механизмы, новые предложения, новые подходы по поводу прорывных решений. И я на самом деле вообще считаю, что самое прорывное решение это было в 1987 году, когда мы провозгласили устойчивое развитие.

Вячеслав Суриков: Да. Но вот я хочу поговорить все-таки о том, как вот эти идеи, которые вы транслируете, находят отражение все-таки в политической повестке. И вот недавно состоялись выборы, на которых вот та партия, которая, по крайней мере, своим названием олицетворяет некую экологическую идею, не получила какой-то заметной поддержки избирателей. Что это значит, как это можно оценить?

Заур Мамедьяров: Ты про партию «Зеленые», я просто поясню?

Вячеслав Суриков: Да.

Михаил Елькин: Знаете, я, признаться, достаточно наискосок посмотрел политическую программу данной партии. Возможно, потому что мы, когда говорим про устойчивое развитие, здесь важно, как я уже говорил сегодня много раз, учитывать все три компонента, не только экологию, но и экономику, и общество. Возможно, избирателям в этом году оказались ближе просто другие идеи.

Заур Мамедьяров: Я, кстати, отмечу, что немецкие выборы закончились, знаменитые уже, долгожданные 16 лет Меркель прошли и зеленые там тоже набрали неожиданно мало. Ожидалось, что они больше наберут.

Михаил Елькин: Еще тут может быть такой момент, определенная удовлетворенность, потому что если мы, например, посмотрим на Германию, то, конечно, там дела с экологическим просвещением намного лучше обстоят и там очень много приверженных людей, эта система является достаточно общественной. И, возможно, курс, который существует, он просто людей устраивает. И если новая партия предлагает какие-то радикальные изменения, может быть, людям просто это не нужно. В плане Европы я допускаю, что может быть такая повестка. В плане нашего государства я тоже допускаю, что может быть такая повестка, во-первых, а во-вторых, что просто некоторые другие идеи оказались ближе какие-то, социально-экономические перемены, возможно, сейчас избирателям нужнее, нежели чем какие-то экологические преобразования.

Тем более, нужно учитывать то, что в России ситуация немножко другая, что у нас за счет большой территории, хороших природных ресурсов мы не так на себе сильно ощущаем вот это экологическое давление, как могут ощущать на себе некоторые другие страны. Поэтому для нас это пока не настолько очевидна актуальная проблема, тем более для рядовых граждан.

Вячеслав Суриков: Но, то есть вот эти результаты выборов мы не можем оценивать, как некий социологический опрос и говорить о том, что экологическая идея на сегодняшний день, она не так востребована, как бы этого хотелось?

Михаил Елькин: У нас же выборы устроены по системе, что за кого-то одного голосуем, а не составляется рейтинг. Возможно, по рейтингу мы бы увидели на твердом втором месте экологическую проблему. Потому что выборы это же кто-то один и все. Мы же не знаем, какие другие предпочтения в плане приоритетности. Может быть, там полностью за социально-экономические изменения. Чуть-чуть там с отстающими, с коэффициентом 0,99 за экологические изменения.

Заур Мамедьяров: Я хочу вернуться к деньгам. Вот все-таки, сколько стоит устойчивое развитие, есть оценки? Вот мировой ВВП чуть больше 80 триллионов долларов, 86.

Михаил Елькин: Да, есть оценки, что нужны вложения 3% мирового ВВП.

Заур Мамедьяров: То есть это, я так пересчитываю сейчас, получается порядка 4 триллионов?

Михаил Елькин: Примерно да. Но, понимаете, эти все оценки, они условные, но эксперты ссылаются к этим оценкам. Это оценки экспертов, которые имеют непосредственное отношение к ООН, непосредственное отношение к ЭКОСОС. Речь идет примерно о 3% мирового ВВП прямых инвестиций.

Заур Мамедьяров: В год? Или накопленных за период?

Михаил Елькин: Нет, это не накопленных за период, это в год. То есть сначала побольше, потом поменьше.

Заур Мамедьяров: Но мировая экономика примерно на 3% как раз и растет, то есть примерно сопоставимо. То есть, получается, что нужно прямо остановить рост мировой экономики, остановить рост населения?

Михаил Елькин: Мы не за радикальные меры. Мы за то, чтобы все происходило плавно и гармонично. И поэтому мы сначала говорим о том, сколько нужно, а потом мы начинаем думать, где это брать.

Заур Мамедьяров: Хорошо. Когда мы учитываем, что демографический рост продолжается в мире, есть какие-то понимания вот в этих концепциях, все-таки какой лимит будет у этого роста?

Михаил Елькин: Понимание есть. Этот лимит, он примерно в 10 миллиардах человек. То есть, нет, это, конечно, может продолжаться дальше, но, когда будет 10 миллиардов, мы на себе это почувствуем очень хорошо все.

Заур Мамедьяров: Как мы почувствуем?

Михаил Елькин: Потому что могут начаться определенные социально-экономические потрясения, потому что вызовы устойчивого развития — это не далеко не только экология, это же еще и миграция, это же еще и вспышки болезней. Это же еще и какие-то локальные военные конфликты за территорию, за ресурсы. И чем больше становится людей, тем острее становятся данные проблемы.

Еще такая вот есть интересная гипотеза о том, что у нас не просто сейчас идет рост населения – сейчас это не гипотеза, к гипотезе я сейчас перейду – у нас не просто идет рост населения, но у нас идет еще старение населения, потому что развиваются медицинские технологии, развиваются продовольственные программы, и становится все больше людей пожилого возраста. И с увеличением количества людей в целом увеличивается и количество людей пожилого возраста, и увеличивается количество детей. И некоторые социологи говорят о том, что, возможно, у нас появится в скором некое такое социальное соревнование, потому что эти две категории, пожилые люди и дети, самые социально незащищенные. Поэтому они требуют максимальное количество льгот и какого-то социального обеспечения. И что при росте людей мировая экономика просто не сможет потянуть, обеспечивать две социальные категории, поэтому будет некое социальное соревнование между этими социальными категориями, пожилые люди и дети, потому что всех невозможно будет… Но это такая гипотеза как раз. Но и это угроза, о которой сейчас нужно подумать.

Заур Мамедьяров: В России ведется разговор о том, что нам просто не хватает населения-то как раз. Нам нужно вроде как усиливать демографическую политику здесь, потому что мы теряем численность населения в отличие от планеты.

Михаил Елькин: а, в отличие от планеты мы теряем. Но вообще в целом это удел всех развитых стран. Я готов Россию причислить к развитым странам с большим удовольствием. Некая демографическая стагнация и даже небольшая регрессия в этом вопросе. Потому что основной прирост численности населения, он, конечно, идет за счет стран глобального юга, за счет стран Африки, Азии.

Заур Мамедьяров: Вы знаете, я, что еще хочу прояснить. Вот мы коснулись международных организаций, вы говорили про ООН, про все то, что является частью ООН. Но в последние годы политологи, они говорят о кризисе международных организаций, что их функционал слаб, что они не могут имплементировать те решения, которые вроде в их уставе есть и так далее. Видите ли вы на примере устойчивого развития, что международные организации работают?

Михаил Елькин: Да. То есть, смотря, что мы здесь, скажем, про какие международные организации мы будем говорить, потому что, если мы говорим, конечно, про ООН и про агентство ООН, это организации, которые не имеют силы влияния на какие-то национальные системы. Допустим, Европейский Союз — это международная организация?

Заур Мамедьяров: Например.

Михаил Елькин: Вот. И «Европейская зеленая сделка» это же программа Европейского Союза как международной организации. То есть вот, например, пример некой рабочей программы, когда можно что-то делать. А в плане ООН, да, эта организация глобальна, она в каких-то вопросах экспертная, она помогающая. Но она не может диктовать национальным системам, что делать.

Заур Мамедьяров: Какие акторы вообще есть? Перечислите основные вот эти организации, которые сегодня определяют мировую повестку в сфере ESG, устойчивого развития, циркулярной экономики.

Михаил Елькин: Я вообще думаю, что абсолютно все агентства ООН, они живут в этой повестке. То есть это и ЮНЕСКО, это и Всемирный банк, это и ОМЕП, это и Всемирная организация здравоохранения, Всемирная продовольственная организация, Верховный комиссар по делам беженцев. Все эти организации, они живут в повестке, потому что ООН приняла эту повестку устойчивого развития.

Заур Мамедьяров: Если за пределами ООН брать?

Михаил Елькин: Если за пределами ООН брать, это отраслевые международные ассоциации. В принципе в любой области можно такую ассоциацию назвать, в любых науках, у любых производственников. Потому что большинство этих отраслевых ассоциаций не имеет какой-либо специализированный статус либо при ЭКОСОС, либо при Юнеско.

Вячеслав Суриков: Но вот то, что вы описываете, это действительно, я имею в виду, как некое будущее. Это какой-то идеальный мир или все-таки там вот, кроме вот этого соревнования, о котором вы говорили, между детьми и пожилыми людьми, есть еще какие-то проблемы, о которых мы сейчас только догадываемся?

Михаил Елькин: Еще раз возвращаюсь к некому гипотетическому антропогенному влиянию на экологические системы. Если мы говорим, например, о том, что антропогенный фактор ускоряет такие вопросы как глобальное потепление, как климатические изменения, то это может привести к определенной невозможности жизни на каких-либо территориях в результате, либо затопления, либо изменений внутри каких-то экологических систем. И тогда это приведет к миграционным вопросам.

То есть у нас будут вопросы миграции, будет вопрос, куда переселять людей. А людей становится больше, напоминаю. Если сейчас у нас может встать вопрос в нашем мире изменений, куда переселять, допустим, миллиард человек, то через 15 лет мы будем уже говорить о том, куда переселять три миллиарда человек. Три миллиарда человек это уже много людей, которых нужно куда-то переселять. Миграционные вопросы, они порождают под собой – во-первых, это может быть нелегальная миграция, что уже экономические проблемы.

Во-первых, экономические, во-вторых, это может порождать и рост преступности, и, опять-таки, распространение каких-либо болезней. То есть это вот с миграцией у нас может происходить очень много разных негативных последствий. И вот, да, собственно вот это является нашими вызовами. То есть то, что будет последствиями изменения климатических, экологических систем и в том плане, как люди будут дальше жить уже вот в этих системах, которые изменятся.

Вячеслав Суриков: Но я хочу уточнить просто. Изменение климатических систем, это нечто неизбежное, даже если мы успеем принять какие-то меры?

Михаил Елькин: Это абсолютно точно неизбежное, потому что оно уже происходит. И вот, например, этот год, он очень показательный, потому что многие официальные организации, они, конечно, говорят о том, что наше влияние здесь есть. Этот год показательный. Но вот, вспомним лето. Неделя не проходила, чтобы пришла новость из какого-то конца света о том, что происходит какая-то аномалия природная, либо дожди, либо засуха. Что что-то происходило. Это лето очень хорошая презентация для некоего гипотетического инвестора в области зеленой экономики, в области устойчивого развития, чтобы показать, вот оно, происходит, давайте что-то делать.

Изменения неизбежны. Вопрос в том, насколько мы сможем сдержать эти изменения. Об этом говорит Парижский климатический саммит, о том, что мы стремимся сдержать повышение температуры на 1,5 градуса, но не более 3 градусов. Мы видим, как страны подключаются к этому вопросу, хотя вот был инцидент с Америкой, но Америка вернулась в Парижское соглашение в итоге. Страны подключаются к этому вопросу, а это добровольно. То есть это не как ООН, все приняли, условно говоря. К Парижскому соглашению можно было и не подключаться. Тем не менее, Россия подключилась, и мы что-то делаем.

Заур Мамедьяров: Вот я хочу немножечко со скепсисом попытаться поработать. Как в принципе вы работаете со скепсисом? Те люди, которые пытаются обосновать, например, деуглезацию экономики. Что вот, например, стандарт двигателя современного, он должен учитывать не только выбросы вредных веществ, у которых всегда был евро-2, евро-5, но и углеродный след. Вот то, что в европейской зеленой сделке, тоже углеродный след. Получается как, вот с этой точки зрения вот переход к устойчивой модели, он безальтернативно связан с именно деуглезацией?

Михаил Елькин: Это не совсем так. Называется это больше низкоуглеродная экономика, потому что все-таки углероды, от них невозможно уйти полностью, они будут использоваться. Но объективно, что они когда-то закончатся.

То есть это очень сложно отрицать, этот факт, что они когда-то закончатся. Просто, как мы расставляем приоритеты. Если мы говорим, что они закончатся когда-то там, это один вопрос. Тогда мы можем сейчас заниматься нашим экономическим ростом, как мы им и занимались. А когда мы решаем послушать некоторые мнения по поводу того, сколько осталось нефти и газа, даже взять самые оптимистичные оценки, допустить, что это сто лет, но сто лет это, условно, жизнь наших внуков. Вот там есть наши дети, появятся наши внуки, это вот сто лет. То есть вот при наших внуках это закончится, и как они будут жить?

Если нас хотя бы такая перспектива немножко интересует, то нужно этим заниматься сейчас, чтобы они столкнулись не с каким-то просто глобальнейшим социально-экономическим кризисом в результате того, что закончится какой-то ресурс, а начать уже понимать, как мы сейчас будем это делать. Поэтому вот предпринимаются такие шаги как в Японии и во многих странах мира.

Заур Мамедьяров: Коллеги, посмотрите, какую противоречивость я вижу в мировой экономике сегодня. С одной стороны, да, мы говорим, да, растет зеленое сознание, растет – много подходов, их все больше, к устойчивому развитию. Внедряются компаниями, создается вот этот низкоуглеродный подход, хорошо. Но, с другой стороны, мы видим усиливающуюся конкуренцию технологическую между странами. Мы видим желание многих стран построить так называемый технологический суверенитет, то есть создать у себя производство определенных компонентов.

То есть это такой процесс деглобализации даже в каких-то сферах происходит. И там подразумевается, в таких моделях, что, например, в России очень остро воспринимается вся эта история с деуглезацией, не только потому что мы углеродоэкспортирующая страна, мы продаем много нефти и газа, металлов, но потому что у нас есть цель развивать производство промышленных каких-то объектов, промышленных мощностей у себя, а это подразумевает соответственно увеличение энергоемкости и конкурентоспособность нам необходима. И здесь возникает всегда такой страх, что вот у развитых стран, которые внедряют вот эти новые зеленые подходы, у них в итоге инициативы ведут к тому, что мы будем еще менее конкурентоспособны в возможности создать какое-то свое собственное производство

 И тогда консерваторы скажут, что вот нам, скорее-то, нужно производство создать, а не про углеродный след думать. Потому что если будем сейчас думать про углеродный след, то себестоимость создания этих производств, она и так высокая, она станет еще более высокой. Она станет настолько высокой, что вообще создать это невозможно будет, невозможно будет привлечь инвестиции. И есть, наоборот, такая, даже вот радикалы как говорят, нужно вообще отказаться от экологической зеленой повестки в России, любыми путями просто восстанавливать производство. Сталкиваетесь ли вы с такой аргументацией? Как с ней вы работаете?

Михаил Елькин: Мы сталкиваемся, конечно, с такой аргументацией и я говорю, что здесь в пользу этой аргументации говорит такой фактор, что у нас очень большая страна и суммарно экологический след нашей страны, он не настолько критичен. То есть если мы посмотрим на экологические следы других развитых стран, который их страны в несколько раз, там экологический след Южной Кореи превосходит Корею в четыре раза.

То есть в нашем случае мы в рамках, наш экологический след, он практически в рамках наших границ находится, поэтому для нас это не так критично. А когда что-то для нас критично, то порой, нам кажется, можно этим и не заниматься. Но с такими радикальными мнениями можно бороться обычными вопросами, когда ты спрашиваешь, а дальше что. По сути, это мнение, оно предлагает, давайте оставим как есть. Если оставим ту модель, которая есть, просто мы будем наращивать некие экономические мощности. А потом ты говоришь, а дальше что, а что через сто лет, когда мы не сможем этого больше делать, когда какие-то ресурсы будут исчерпаны. Да, допустим, какого-то алюминия, конечно, у нас еще на много хватит, и от алюминия мы никогда не отойдем. Но и алюминий же когда-то закончится, и это даже будет не при жизни наших внуков, при жизни наших праправнуков, но он тоже когда-то закончится.

Но сейчас мы говорим про углероды в большей степени. И если мы говорим про некую перспективу, то, конечно, людям порой сложно отвечать на эти вопросы, когда мы говорим, вот дальше что, вот, что мы будем тогда делать, если у нас будет создана такая колоссальная экономическая и производственная инфраструктура, но не будет ресурсов для этой инфраструктуры. То есть нам, получается, нужно будет с нуля создавать что-то новое вот на инфраструктуру, которая поддерживается возобновляемыми источниками энергии, производственные инфраструктуры, которые живут по принципу циклической экономики. Нужно будет с нуля создавать в тот момент, когда в мире это будет сделано, у нас будет наоборот, наращена другая производственная система, а ресурсов на это не будет. И вот здесь, конечно, у нас есть шанс, чтобы та национальная система, которая не начнет этим заниматься сейчас, что она столкнется с колоссальнейшим, конечно, экономическим кризисом.

Заур Мамедьяров: Такие крупные страны как Китай, США, вы сами говорили, они как бы отстают немного вот, в передовых то есть.

Михаил Елькин: Но они делают. Они делают, они внедряют у себя. Но просто это не настолько яркие примеры. У них тоже есть и технологии, у них тоже есть законодательство, и они тоже там находятся в Парижском соглашении.

Заур Мамедьяров: Хорошо. Наверное, я уже завершаю. Хочу прояснить только момент по поводу потребления. Мне один момент был непонятен в сегодняшнем разговоре. Как все-таки контролировать этот жизненный цикл? Мы говорим, что он может быть коротким, мы должны его удлинить. А как вы его вообще измерить? Какие подходы сегодня есть?

Михаил Елькин: Жизненный цикл чего?

Заур Мамедьяров: Чего угодно, любого товара. Телефон, например, он производится, мы видим рекламу. Через год вышла следующая модель, надо купить новый вроде бы, а старый можно, например, отдать, они его принимают в принципе, да?

Михаил Елькин: Здесь есть некий культурный вопрос, социокультурный вопрос, с другой стороны, он уже некий такой практико-экономический вопрос, что в социокультурном вопросе больше в философскую степень, а нужен ли нам новый телефон. То есть он нам нужен почему, потому что это вышел новый телефон или потому что нам действительно нужен, потому что старый больше не справляется со своими функциями или еще что-то.

То есть это вопрос к мышлению. А когда мы говорим по экономику, то компоненты этого телефона… То есть вообще в принципе циклическая экономика, она подразумевает под собой производственные преобразования компании таким образом, чтобы изначально продукты делались из таких компонентов, и была инфраструктура для либо их переработки, либо их какого-то техобслуживания и ремонта, потому что на данный момент далеко не все производства думают о некоторых последствиях.

Мы всегда имеем еще побочный мусор, потому что в среднем он измеряется около 70 килограмм. На 1 килограмм бытового мусора, который мы выкидываем, есть еще 70 килограмм побочного мусора, который мы не видим. Мусора, который создается в результате от добычи ресурсов, в производстве, в доставке к нам продуктов, появляется еще 70 килограмм мусора. У разных продуктов он разный, но вот, например, у смартфона это еще больше, это 80 килограмм.

Заур Мамедьяров: Что это за килограммы? Пенопласт вроде легкий, в который все пакуется.

Михаил Елькин: Этот цикл, он достаточно длинный от добычи продуктов, от добычи компонентов и добычи ресурсов. И вот, начиная от этой добычи до того момента как телефон окажется у вас в кармане, создается 80 килограмм мусора побочного.

Заур Мамедьяров: Грандиозный спор сейчас идет по поводу единой зарядки в Евросоюзе. Хочет Евросоюз сделать так, чтобы на всех телефонах была одинаковая зарядка. Компания «Эппл» активно пытается с этим бороться. Вот такие меры как единая зарядка, это поможет, или нужно считать это сложный научный вопрос неочевидным?

Михаил Елькин: Это неочевидный вопрос. Я не думаю, что это он поможет в том плане, что в какой-то простоте производства он, скорее, поможет, а не в плане потребления и количества покупок таких зарядок.

Заур Мамедьяров: Но вот контроль. Я свой телефон продал куда-то, то есть вот год я им пользовался. Но жизненный цикл телефона, может быть, был дольше. Я не знаю, что с ним происходило после того, как я его вернул в компанию или просто отдал какой-то мусорной компании, которая принимает мусор. Как это можно контролировать? Чип на каждый телефон поставить, например, как-то их сканировать, чтобы понимать, что он был переработан, а не упал где-то в ближайшем овраге?

Михаил Елькин: Если мы ставим вопрос, что нам это нужно контролировать, то это просто запрос нужно давать компаниям, и тогда компании будут придумывать эти модели этого контроля. Будут делать дни открытых дверей, экскурсии на заводы переработки или же какие-то чипы. Хотя с чипами очень интересная история. Я могу напоследок вам рассказать, что было некоторое время назад, несколько лет назад это было в Петербурге, это такой эксперимент от экоактивистов, как работают очистные сооружения Петербурга. И спустили в канализацию GPS маячки и посмотрели, останавливаются они на очистных сооружениях или нет. И вот в итоге все 5 или 7 GPS маячков отправились бороздить через Балтийское море Северный ледовитый океан.

Вячеслав Суриков: На этом мы завершаем наш разговор об экономике замкнутого цикла, который мы провели с Михаилом Елькиным, консультантом Всемирного банка «Академия 2030». Вопросы ему задавали Заур Мамедьяров и Вячеслав Суриков. Всего доброго.

Как работает экономика в картинках. «Экономикс» Майкла Гудвина: valerongrach — LiveJournal


Вы знаете, как работает экономика и откуда вообще взялась такая наука? Как она развивалась, что такое прибавочная стоимость, чем капиталист отличается от марксиста, кто такой Адам Смит, регулируемая и нерегулируемая экономика, кривая спроса и предложения и прочие навороты мыслей, приводящие к тому, что цены в магазинах постоянно растут? В принципе у нас каждый сам себе экономист, но как только дело доходит до более глубоких понятий, чем курс доллара, выясняется, что многие не понимают и не знают элементарных вещей. Экономистов вроде много, но в экономике никто не разбирается 🙂 Может, потому что не читали замечательную книгу «Экономикс. Как работает экономика (и почему не работает) в словах и картинках»? Полистали бы, почитали доступно и с юмором написанный текст Майкла Гудвина, посмотрели иллюстрации Дэна Бурра – и прониклись бы темой.

Что это за книжка «Экономикс»? Если вы следите за доступной образовательной литературой, то наверняка слышали про Ларри Гоника и его «Историю», «Алгебру», «Физику» и «Химию» в комиксах. Это отличные книги – с забавной подачей полезных и нужных знаний. Но вот про экономику он книг не написал. Этот пробел решил исправить американец Майкл Гудвин, который вдохновился «Историей» и решил рассказать свою историю. Историю экономики. А заодно показать, как она работает.


Что получилось на выходе? Получилось интересно и подробно. Что-то вроде лекций по истории экономики и развитию теории того, как работает производство и делание денег, с большим количеством дополнительных материалов: картинок, графиков и пояснений, как все это работает и что из этого получается. Причем затронуты все основные моменты истории экономики как науки и явления, начиная со Средних веков, потом трудов Адама Смита и заканчивая американским ипотечным кризисом и тем, что случилось поле него.

Сразу скажу, что, несмотря на то, что книга по построению и разбивке напоминает комикс, это ни разу не так. «Экономикс» это иллюстрированная история, в которой текста не меньше, чем поясняющих картинок. Просто все сделано максимально доступно – каждый тезис и момент сопровождается картинкой. Если рассказ про Адама Смита – вот вам Смит. Если речь про холодную войну – то вот вам Дядя Сэм с печеньками (ну не с печеньками, а с маффинами на самом деле). И по всей книге много, даже не так – очень много графиков, диаграмм и схем, объясняющих, что, как и почему работает или не работает.


Разумеется, Майкл Гудвин, как американец, писал свою книгу, ориентируясь на США и американскую экономику. Но на самом деле законы экономики едины для всех, поэтому это не имеет никакого значения. Тем более, что Марксу, Ленину, Сталину, отношениям России и США уделено много места, так как это тоже история экономики, причем очень важная ее часть. И надо сказать все моменты описаны очень достойно, хотя без упоминания знаменитого ляпа Хрущева «Мы вас похороним» — не обошлось.
«Экономикс. Как работает экономика (и почему не работает) в словах и картинках» выпущена издательством «МИФ». И как обычно для этого издательства все сделано на отличном уровне. В минус можно занести только мягкую оболожку с отворотами. Она эффектно смотрится, но не совсем практична, как мне кажется, твердый переплет все-таки эффектнее. К качеству перевода, печати, использованной бумаге – никаких претензий. Книга отлично и со знанием дела переведена, вычитана и аккуратно сверстана. Впрочем, для «МИФа» это неудивительно, у этого издательства высокая планка как по подбору портфолио книг для издания, так и по качеству издательской работы.

«Экономикс» продается в магазине издательства, в «Озоне» и других книжных магазинах. Профессиональным экономистам она может быть не очень интересна, а вот тем, кто про экономику как науку только что-то слышал краем уха, прямо обязательно стоит почитать. Ну и школьникам и студентам тоже будет полезно. Вот прямо очень рекомендую. Понравилась книга!

#миф #книги #мифкомиксы #рецензия #мифнаука

О проекте — ECONS.ONLINE

«Эконс» / Econs – сайт об исследованиях по экономике и финансам, который ведут сотрудники Центрального банка России. Задача «Эконс» – популяризация научных исследований и аналитики по вопросам, которые непосредственно относятся к работе центральных банков либо попадают в фокус их внимания при принятии решений.

Аудитория «Эконс» – представители экспертного и академического сообществ, журналисты деловых СМИ, работники органов государственного управления, аналитики и стратеги компаний реального и финансового сектора, а также все, кто интересуется, как устроены экономика и финансовые рынки и как работает управление этими сферами. 

«Эконс» рассказывает о новых научных идеях, открытиях и закономерностях мира экономики и финансов, которые представляют общественный интерес, и объясняет, что они означают. Рассказывая об относительно сложном достаточно просто, «Эконс» хотел бы сократить разрыв между академической наукой и более широкой аудиторией и повысить уровень публичных дискуссий по финансово-экономическим вопросам. Эта цель отражена в названии сайта – «Экономический разговор», в варианте по-английски – Economic Conversations, сокращенно – Econs.

В числе авторов сайта – эксперты как Центрального банка, так и других структур, ведущих исследовательскую и аналитическую работу. Все авторы высказывают только собственную экспертную позицию. Редакция «Эконс» приветствует содержательные дискуссии и профессиональный диалог. Если вы хотите подискутировать по теме публикации в комментариях к ней и/или задать вопрос автору, просим вас делать это открыто – от собственного имени.

Материалы, публикуемые на сайте «Эконс», не могут отождествляться с официальной позицией Банка России и не выражают ее. Единственный источник официальной информации Банка России – сайт www.cbr.ru.

Присоединяйтесь к «Экономическому разговору»!

Наша команда
Ольга Кувшинова

Главный редактор

Власта Демьяненко

Шеф-редактор

Надежда Петрова

Заместитель главного редактора

Татьяна Кузьмичева

Арт-директор

Надежда Иваницкая

Digital-директор

Екатерина Кравченко

Редактор английской версии

Ирина Рябова

Редактор, аналитик

Ольга Волкова

Редактор

Денис Касянчук

Редактор

Дмитрий Новожилов

Фоторедактор

Ольга Шляпникова

Видеопродюсер

Нина Бодрова

Редактор-переводчик

Лариса Звягинцева

Корректор

Ольга Кувшинова

Главный редактор

Власта Демьяненко

Шеф-редактор

Надежда Петрова

Заместитель главного редактора

Татьяна Кузьмичева

Арт-директор

Надежда Иваницкая

Digital-директор

Екатерина Кравченко

Редактор английской версии

Ирина Рябова

Редактор, аналитик

Ольга Волкова

Редактор

Денис Касянчук

Редактор

Дмитрий Новожилов

Фоторедактор

Ольга Шляпникова

Видеопродюсер

Нина Бодрова

Редактор-переводчик

Лариса Звягинцева

Корректор


Ольга Кувшинова

Главный редактор

Власта Демьяненко

Шеф-редактор

Надежда Петрова

Заместитель главного редактора

Татьяна Кузьмичева

Арт-директор

Надежда Иваницкая

Digital-директор

Екатерина Кравченко

Редактор английской версии

Ирина Рябова

Редактор, аналитик

Ольга Волкова

Редактор

Денис Касянчук

Редактор

Дмитрий Новожилов

Фоторедактор

Ольга Шляпникова

Видеопродюсер

Нина Бодрова

Редактор-переводчик

Лариса Звягинцева

Корректор

Наш адрес: Москва, ул. Неглинная, 12

Написать нам: [email protected]

Читайте нас в социальных сетях:

Подписаться на Econs.online:

20 книг, которые помогут разобраться в мировой экономике — Что почитать на vc.ru

Сайт Filmlifestyle опубликовал подборку из 49 книг, которые помогут лучше разбираться в экономике и финансах. Редакция vc.ru выбрала из списка 20 произведений.

{«id»:71743,»type»:»num»,»link»:»https:\/\/vc.ru\/books\/71743-20-knig-kotorye-pomogut-razobratsya-v-mirovoy-ekonomike»,»gtm»:»»,»prevCount»:null,»count»:90,»isAuthorized»:false}

{«id»:71743,»type»:1,»typeStr»:»content»,»showTitle»:false,»initialState»:{«isActive»:false},»gtm»:»»}

{«id»:71743,»gtm»:null}

175 973 просмотров

1. «Экономика за один урок», Генри Хазлитт

Книга экономиста и журналиста Генри Хазлитта — введение в неоклассическую экономику, которая исследует поведение потребителей и предпринимателей. Впервые было опубликованно в 1946 году. Автор объясняет знакомые термины — налоги, производство, инфляция и другие.

2. «Долг: первые 5000 лет», Дэвид Гребер

Исследование товарно-денежных отношений до изобретения монет от антрополога Дэвида Гребера. В книге он показывает, что разделение общества на должников и кредиторов сформировалось задолго до появления денег.

3. «Богатство народов», Адам Смит

Книга одного из основоположников экономической теории как науки Адама Смита относится к основным трудам классической политэкономии. Автор рассказывает о природе капитала, развитии благосостояния у разных народов и причинах увеличения производительности труда.

4. «Фрикономика», Стивен Дабнер и Стивен Левитт

В книге авторы разбираются, какие экономические причины стоят за обычными действиями людей: неочевидные факты из повседневности и их трактовка.

5. «Конец алхимии», Мервин Кинг

Бывший управляющий Банка Англии Мервин Кинг считает, что бизнес-модель банковской системы нежизнеспособна — она наиболее «взрывоопасное» звено рыночной экономики. В книге автор размышляет о причинах этого и путях решения проблемы.

6. «Взлёты и падения государств», Ручир Шарма

В книге глава отдела развивающихся рынков Morgan Stanley Ручир Шарма сформулировал десять правил для оценки экономических перспектив государств. В своих прогнозах он опирается на темпы роста населения, инфляции, ВВП и другие основные показатели.

7. «Хулиганство: создание поведенческой экономики», Ричард Талер

Нобелевский лауреат Ричард Талер посвятил свою карьеру изучению радикальных представлений о том, что центральным звеном в экономике являются предсказуемые, подверженные ошибкам люди — об этом и книга.

8. «Факты и заблуждения в экономике», Томас Соуэлл

Экономист Томас Соуэлл рассказывает о наиболее популярных заблуждениях об экономике и о том, как они искажают осмысление обществом проблем. Книга не требует от читателя каких-либо специальных знаний, указывает Filmlifestyle.

9. «Стратегическое мышление в бизнесе, политике и личной жизни», Авинаш Диксит и Барри Нейлбафф

Авторы раскрывают основные принципы стратегического мышления и показывают, как правильно применять их в разных сферах жизни. В книге приводятся десятки примеров стратегий из бизнеса, спорта, кино, политики и азартных игр.

10. «Думай медленно, решай быстро», Даниэль Канеман

В книге нобелевский лауреат Даниэль Канеман рассказывает о двух видах мышления: «медленном», которое «включается», например, при решении задач, и «быстром» — неосознанное действие человека.

11. «Принципы экономикс», Н. Грегори Мэнкью

В книге автора серии учебников по экономике Н. Грегори Мэнкью рассматриваются десять основных принципов экономической теории. Автор пишет об основах: спросе и предложении, потребительском выборе, распределении доходов и общественных благ и других.

12. «Постакапитализм. Путеводитель по нашему будущему», Пол Мейсон

В 21 веке капиталистическая система не способна адаптироваться к новым вызовам, считает Пол Мейсон. В качестве альтернативы в книге он выдвигает идею «посткапитализма», который основан на новых формах собственности и распределения труда.

13. «Глобализация неравенства», Франсуа Бургиньон

В книге экономиста Франсуа Бургиньона рассматриваются парадоксальные связи между мировой экономикой, которая подняла уровень жизни более полумиллиарда людей в развивающихся странах, и растущем неравенством внутри государств.

14. «Капитализм и свобода», Милтон Фридман

В книге нобелевский лауреат Милтон Фридман утверждает, что экономическая свобода является необходимым условием политической. Он рассказывает о взаимосвязи роли правительства в свободном обществе, контроле денег и других факторах.

15. «Предсказуемая иррациональность», Дэн Ариели

Специалист в области поведенческой экономики Дэн Ариели пишет о том, что большинство решений человек принимает иррационально, но действует при этом по одному и тому же сценарию. Книга поможет лучше понять мотивы человека и предугадать его действия.

16. «Больше денег, чем у бога», Себастьян Маллаби

Книга об истории хедж-фондов: начиная с возникновения в 1960-х годах и заканчивая их ролью в финансовом кризисе 2007-2009 годов.

17. «Философы от мира сего», Роберт Хейлбронер

История экономической мысли от Адама Смита до Карла Маркса — в книге экономиста Роберта Хейлбронера.

18. «Голая экономика», Чарльз Уилан

Преподаватель экономики и политики в Чикагском университете, журналист Чарльз Уилан пишет в своей книге об экономике простыми словами, разбирает специальные термины и доводы экономистов. Среди других книг автора — «Голые деньги» и «Голая статистика».

19. «Капитал», Карл Маркс

Главный труд немецкого экономиста Карла Маркса по политической экономии, критический анализ капитализма в четырёх томах.

20. «Меняется все. Капитализм против климата», Наоми Кляйн

Книга канадской журналистки Наоми Кляйн о том, почему климатический кризис заставляет государства отказаться от «свободного рынка», реструктурировать мировую экономику и изменять политические системы.

Как формируется экономика и почему она растет?

В широком смысле экономика представляет собой взаимосвязанную систему человеческого труда, обмена и потребления. Экономика естественным образом формируется из совокупной человеческой деятельности — спонтанного порядка, очень похожего на язык. Люди торгуют друг с другом, чтобы улучшить свой уровень жизни. Повышение уровня жизни становится возможным, когда труд становится более производительным. Производительность определяется специализацией, технологическими инновациями и оборотным капиталом.Единственный устойчивый способ роста экономики — это повышение производительности.

Определение экономики

Большинство экономик отличаются друг от друга региональными границами (экономика США, экономика Китая, экономика Колорадо), хотя это различие стало менее точным с ростом глобализации. Чтобы создать экономику, не нужны запланированные усилия правительства, но нужно, чтобы она ограничивала и искусственно формировала ее.

Фундаментальный характер экономической деятельности различается от места к месту только в зависимости от ограничений, налагаемых на субъектов экономической деятельности.Все люди сталкиваются с нехваткой ресурсов и несовершенной информацией. Экономика Северной Кореи сильно отличается от Южной Кореи, несмотря на схожее наследие, людей и набор ресурсов. Именно государственная политика делает их экономики такими разными.

Экономическая формация

Экономика формируется, когда группы людей используют свои уникальные навыки, интересы и желания для добровольной торговли друг с другом. Люди торгуют, потому что верят, что это делает их лучше.Исторически форма посредничества (деньги) вводится для облегчения торговли.

Люди получают финансовое вознаграждение в зависимости от ценности, которую другие придают их продуктивным результатам. Они склонны специализироваться на том, что сочтет их наиболее ценными. Затем они обменивают портативное представление своей производительной стоимости — денег — на другие товары и услуги. Общая сумма этих производительных усилий называется экономикой.

Рост экономики

Отдельный работник более продуктивен (и стоит больше), когда он может более эффективно превращать ресурсы в ценные товары и услуги.Это может быть что угодно: от фермера, повышающего урожайность, до хоккеиста, продающего больше билетов и футболок. Когда целая группа экономических субъектов может более эффективно производить товары и услуги, это называется экономическим ростом.

Растущая экономика быстрее превращает меньшее в большее. Этот избыток товаров и услуг облегчает достижение определенного уровня жизни. Вот почему экономисты так обеспокоены производительностью и эффективностью. Именно поэтому рынки вознаграждают тех, кто производит наибольшую ценность в глазах потребителей.

Существует всего несколько способов увеличить реальную (предельную) производительность. Наиболее очевидным является наличие лучших инструментов и оборудования, которые экономисты называют капитальными товарами: фермер с трактором более производительен, чем фермер с маленькой лопатой.

Для разработки и создания основных средств требуется время, что требует сбережений и инвестиций. Сбережения и инвестиции увеличиваются, когда текущее потребление откладывается для будущего потребления. Финансовый сектор (банковский и процентный) обеспечивает эту функцию в современной экономике.

Другой способ повысить производительность — это специализация. Рабочие повышают производительность своих навыков и средств производства за счет образования, обучения, практики и новых технологий. Когда человеческий разум лучше понимает, как использовать человеческие инструменты, производится больше товаров и услуг, а экономика растет. Это повышает уровень жизни.

Микро и макро: экономический разрыв

Финансы и развитие

Г. Крис Родриго

Экономика делится на анализ того, как работает экономика в целом, и как функционируют отдельные рынки

Вопрос масштаба (фото: Zack Seckler/Corbis)

Физики смотрят на большой мир планет, звезд, галактик и гравитации.Но они также изучают мельчайший мир атомов и крошечных частиц, из которых состоят эти атомы.

Экономисты также рассматривают две области. Существует общая картина макроэкономики , которая связана с тем, как работает экономика в целом. В нем изучаются такие вещи, как занятость, валовой внутренний продукт и инфляция — материалы для новостей и дебатов о государственной политике. Маленькая картинка микроэкономика занимается тем, как спрос и предложение взаимодействуют на отдельных рынках товаров и услуг.

В макроэкономике предметом обычно является нация — то, как все рынки взаимодействуют, чтобы порождать большие явления, которые экономисты называют агрегированными переменными . В сфере микроэкономики объектом анализа является единый рынок — например, определяется, вызван ли рост цен в автомобильной или нефтяной промышленности изменениями спроса или предложения. Правительство является основным объектом анализа в макроэкономике, например, при изучении роли, которую оно играет в содействии общему экономическому росту или борьбе с инфляцией.Макроэкономика часто распространяется на международную сферу, потому что внутренние рынки связаны с внешними рынками через торговлю, инвестиции и потоки капитала. Но микроэкономика может иметь и международный компонент. Единые рынки часто не ограничиваются отдельными странами; мировой рынок нефти является очевидным примером.

Разделение макро/микро институционализировано в экономике, начиная с начальных курсов по «принципам экономики» и заканчивая обучением в аспирантуре. Экономисты обычно считают себя микроэкономистами или макроэкономистами.Американская экономическая ассоциация недавно представила несколько новых академических журналов. Один из них называется Микроэкономика . Другой, соответственно, называется Макроэкономика.

Почему деление?

Так было не всегда. Фактически, с конца 18 века до Великой депрессии 1930-х годов экономика была экономикой — изучением того, как человеческие общества организуют производство, распределение и потребление товаров и услуг. Эта область началась с наблюдений самых ранних экономистов, таких как Адам Смит, шотландский философ, которого обычно считают отцом экономики, хотя ученые занимались экономическими наблюдениями задолго до того, как Смит написал книгу «Богатство народов » в 1776 году.Представление Смита о невидимой руке, которая направляет человека, стремящегося максимизировать собственное благополучие, чтобы обеспечить наилучший общий результат для общества в целом, является одним из самых убедительных представлений в социальных науках. Смит и другие ранние экономисты, такие как Дэвид Юм, создали эту область в начале промышленной революции.

Экономическая теория значительно развилась между появлением книги Смита Богатство народов и Великой депрессией, но разделения на микроэкономику и макроэкономику не было.Экономисты неявно предполагали, что либо рынки находятся в равновесии, то есть цены приспосабливаются, чтобы уравнять спрос и предложение, либо что в случае временного потрясения, такого как финансовый кризис или голод, рынки быстро вернутся к равновесию. Другими словами, экономисты полагали, что изучение отдельных рынков адекватно объяснит поведение того, что мы сейчас называем агрегированными переменными, такими как безработица и объем производства.

Серьезный и продолжительный глобальный спад экономической активности, произошедший во время Великой депрессии, изменил ситуацию.Дело не в том, что экономисты не знали, что агрегированные переменные могут быть нестабильными. Они изучали деловые циклы, поскольку экономика регулярно менялась от состояния роста производства и занятости к сокращению или падению роста и росту безработицы, часто прерываемых серьезными изменениями или экономическими кризисами. Экономисты также изучали деньги и их роль в экономике. Но экономика того времени не могла объяснить Великую депрессию. Экономисты, работавшие в рамках классической парадигмы рынков, всегда находящихся в равновесии, не могли найти правдоподобного объяснения крайнему «провалу рынка» 1930-х годов.

Если Адам Смит — отец экономики, то Джон Мейнард Кейнс — отец-основатель макроэкономики. Хотя некоторые понятия современной макроэкономики уходят своими корнями в работы таких ученых, как Ирвинг Фишер и Кнут Виксель, в конце 19-го и начале 20-го веков, макроэкономика как отдельная дисциплина началась с шедевра Кейнса, Общая теория занятости, процента и Деньги, в 1936 году. Его главная проблема — нестабильность агрегированных переменных.В то время как ранняя экономическая теория концентрировалась на равновесии на отдельных рынках, Кейнс ввел одновременное рассмотрение равновесия на трех взаимосвязанных наборах рынков — товаров, труда и финансов. Он также ввел «экономику неравновесия», которая представляет собой явное исследование отклонений от общего равновесия. Его подход был подхвачен другими ведущими экономистами и быстро превратился в то, что сейчас известно как макроэкономика.

Сосуществование и взаимодополняемость

Микроэкономика основана на моделях потребителей или фирм (которых экономисты называют агентами), которые принимают решения о том, что покупать, продавать или производить, при условии, что эти решения приводят к идеальному рынку (спрос равен предложению) и другим идеальным условиям.Макроэкономика, с другой стороны, началась с наблюдаемых расхождений с теми результатами, которые можно было бы ожидать в соответствии с классической традицией.

Сегодня эти две области сосуществуют и дополняют друг друга.

Микроэкономика, изучающая поведение отдельных потребителей и фирм, делится на теорию потребительского спроса, теорию производства (также называемую теорией фирмы) и смежные темы, такие как природа рыночной конкуренции, экономическое благосостояние, роль несовершенной информации об экономических результатах и, в самом абстрактном случае, об общем равновесии, которое имеет дело одновременно со многими рынками.Большая часть экономического анализа носит микроэкономический характер. Он касается таких вопросов, как влияние минимальной заработной платы, налогов, ценовой поддержки или монополии на отдельных рынках, и наполнен понятиями, узнаваемыми в реальном мире. Он имеет приложения в торговле, промышленной организации и рыночной структуре, экономике труда, государственных финансах и экономике благосостояния. Микроэкономический анализ дает представление о таких разрозненных действиях, как принятие деловых решений или формулирование государственной политики.

Макроэкономика более заумна.Он описывает взаимосвязь между агрегатами, настолько большими, что их трудно понять, такими как национальный доход, сбережения и общий уровень цен. Эта область условно делится на изучение национального экономического роста в долгосрочной перспективе, анализ краткосрочных отклонений от равновесия и разработку политики для стабилизации национальной экономики, то есть для сведения к минимуму колебаний роста и цен. Эта политика может включать действия правительства по расходам и налогообложению или действия центрального банка в области денежно-кредитной политики.

Преодоление микро- и макроэкономического разрыва

Как и ученые-физики, экономисты разрабатывают теорию для организации и упрощения знаний об области и для разработки концептуальной основы для добавления новых знаний. Наука начинается с накопления неформальных идей, особенно с наблюдаемых регулярных отношений между переменными, которые настолько стабильны, что их можно систематизировать в виде «законов». Теория развивается путем установления этих инвариантных отношений как посредством экспериментов, так и с помощью формальных логических выводов, называемых моделями.

Со времени кейнсианской революции в экономической профессии существовало по существу две теоретические системы: одна для объяснения маленькой картины, другая для объяснения большой картины (микро и макро — греческие слова, соответственно означающие «маленький» и «большой»). . Следуя подходу физики, в течение последней четверти века или около того ряд экономистов прилагали постоянные усилия для слияния микроэкономики и макроэкономики. Они пытались разработать микроэкономические основы для макроэкономических моделей на том основании, что действительный экономический анализ должен начинаться с поведения элементов микроэкономического анализа: отдельных домохозяйств и фирм, стремящихся оптимизировать свои условия.

Также предпринимались попытки использовать очень быстрые компьютеры для имитации поведения экономических агрегатов путем суммирования поведения большого числа домохозяйств и фирм. Пока рано что-либо говорить о возможных результатах этих усилий. Но в области макроэкономики продолжается прогресс в совершенствовании моделей, недостатки которых были выявлены нестабильностью, имевшей место на мировых рынках во время мирового финансового кризиса, начавшегося в 2008 году.

Чем они отличаются

Современная микроэкономическая теория неуклонно развивалась без лишнего шума из самых ранних теорий определения цен.Макроэкономика, с другой стороны, основана на эмпирических наблюдениях, которые не могут объяснить существующие теории. Вопрос о том, как интерпретировать эти аномалии, всегда вызывал споры. В микроэкономике нет конкурирующих школ мысли, которая едина и имеет общее ядро ​​среди всех экономистов. Этого нельзя сказать о макроэкономике, где существовали и были конкурирующие школы мысли о том, как объяснить поведение экономических агрегатов. Эти школы носят такие названия, как новая кейнсианская или новая классическая.Но за последние несколько десятилетий эти различия сузились (Blanchard, Dell’Ariccia, and Mauro, 2010).

Микроэкономика и макроэкономика — не единственные отдельные разделы экономики. Эконометрика, которая стремится применять статистические и математические методы к экономическому анализу, широко считается третьей основной областью экономики. Без крупных достижений в эконометрике, достигнутых за последнее столетие или около того, большая часть сложного анализа, достигнутого в микроэкономике и макроэкономике, была бы невозможна.

Г. Крис Родриго — приглашенный научный сотрудник Исследовательского департамента МВФ.

Артикул

Бланшар, Оливье, Джованни Дель’Аричча и Паоло Мауро, 2010 г., «Переосмысление макроэкономической политики», Записка с изложением позиции персонала МВФ 10/03 (Вашингтон: Международный валютный фонд).

Модель

с круговым потоком | Экономические подноготные видео

В этом выпуске серии видеороликов под экономическим подтекстом специалист по экономическому образованию Скотт Волла объясняет модель кругового потока.Зрители узнают, как домохозяйства и предприятия взаимодействуют на рынке ресурсов и на рынке товаров и услуг, и увидят, как деньги движут весь процесс.

Чтобы учащиеся могли задавать онлайн-вопросы после каждого видео, зарегистрируйте свой класс через Портал учителей Econ Lowdown .
Узнайте больше о ресурсах вопросов и ответов для учителей и учащихся »

Больше серий:

Награды

Это видео получило серебряную награду Curriculum Silver Award 2015 от Национальной ассоциации экономических педагогов и стало золотым призером AVA Digital Awards 2014.
Узнайте больше о наших отмеченных наградами ресурсах »


Стенограмма:

Посмотрим правде в глаза, экономика сложна и может быть трудна для понимания.

К счастью, экономисты разработали модели, которые помогают нам изучать и понимать, как функционирует экономика. Одной из наиболее полезных является модель кругового потока.

Модель кругового потока выделяет «потоки» внутри экономики — поток экономических ресурсов, товаров и услуг и поток денег.

Чтобы продемонстрировать полезность модели кругового потока, давайте проследим за несколькими долларами через цикл.

Представьте, что вы голодный потребитель, который слышит, как домашняя картошка фри в закусочной на улице зовет вас по имени. Вы берете свои деньги в закусочную для вкусной еды.

Когда вы оплачиваете чек, вы покупаете товары и услуги. Но деньги долго не остаются в кассе.

Алиса, владелица закусочной, использует деньги для покупки ресурсов. Она покупает домашний картофель у фермера; выплачивает официанту, принявшему ваш заказ, его заработную плату; и вносит платеж по кредиту, который она получила, чтобы купить новое оборудование для закусочной.Все это издержки производства.

После того, как она оплатила свои производственные затраты, оставшийся доход является ее прибылью — доходом, который она зарабатывает как предприниматель, владеющий и управляющий своей закусочной.

Допустим, ваши деньги идут фермеру, и для него это доход. Однако эти деньги не останутся в его кошельке навсегда. Прежде чем вы это узнаете, он потратит их, и цикл начнется снова.

Модель кругового потока показывает взаимодействие между двумя группами лиц, принимающих экономические решения, — домохозяйствами и предприятиями — и двумя типами экономических рынков — рынком ресурсов и рынком товаров и услуг.Хотя реальная экономика намного сложнее, простая модель кругового потока полезна для понимания некоторых ключевых экономических взаимосвязей.

Начнем с двух групп лиц, принимающих экономические решения.

С одной стороны модели расположены домохозяйства. Домохозяйства состоят из одного или нескольких лиц, проживающих в одной и той же жилищной единице, например, семья. Домохозяйства владеют всеми экономическими ресурсами в экономике. К экономическим ресурсам относятся земля, труд, капитал и предпринимательские способности.

Земельные ресурсы являются природными ресурсами.Например, это может быть фактическая земля, принадлежащая фермеру, или другие природные ресурсы, такие как нефть, вода и деревья.

Труд — это то, на что это похоже — работа, за которую вам платят.

Основные ресурсы – это товары, используемые для производства других товаров и услуг. Например, подумайте о молотке, используемом плотником, или о компьютере, используемом в бизнесе.

Наконец, предпринимательские способности — это человеческий ресурс, который объединяет другие ресурсы для производства новых товаров и услуг и вывода их на рынок.Таким образом, предприниматель может по-новому комбинировать землю, труд и капитал, рискуя по пути, чтобы вывести товар или услугу на рынок.

С другой стороны у нас есть дела. Бизнес — это частная организация, которая производит товары и услуги, а затем продает их. Предприятия могут быть крупными, например, производство автомобилей, или небольшими, например, закусочной. И предприятия могут производить товары, такие как компьютеры и велосипеды, и услуги, такие как стрижка и ремонт автомобилей.

Но домохозяйства и предприятия не изолированы, они взаимодействуют на рынках.

На вершине модели у нас рынок ресурсов. Рынок ресурсов — это место, где домохозяйства продают, а предприятия покупают экономические ресурсы — землю, рабочую силу, капитал и предпринимательские способности. Обратите внимание, что именно домохозяйства владеют всеми экономическими ресурсами.

Вы можете думать о капитале, скажем, о грузовике для доставки, как о собственности бизнеса. Но кому принадлежат предприятия? Как вы уже догадались, домохозяйства. Будь то небольшая закусочная, принадлежащая частному лицу, товарищество, принадлежащее нескольким лицам, или корпорация, принадлежащая акционерам, все эти предприятия принадлежат людям, которые также являются членами домашнего хозяйства.

Давайте посмотрим на некоторые сделки на рынке ресурсов со стороны бизнеса. Закусочная: она использует сочетание экономических ресурсов, таких как земля — картофель для картофеля фри; труд — повара и официанты, капитал — кухонное оборудование; и ресурсы кассового аппарата для производства товаров и услуг — в данном случае чизбургеров, картофеля фри и молочных коктейлей. Бизнес покупает эти экономические ресурсы у домохозяйств.

Допустим, вы работаете в закусочной. Вы продаете, а закусочная покупает ваши трудовые ресурсы.Этот домашний картофель фри готовится из картофеля — природного ресурса, купленного на местной ферме, принадлежащей семье. Новая машина для приготовления молочных коктейлей и нарезка для картофеля фри — капитальные ресурсы — были куплены у предприятия в трех штатах, акционерами которого являются члены домохозяйств. Наконец, сама закусочная принадлежит Элис, которая является членом семьи и предпринимателем, превратившим свое умение делать лучшую домашнюю картошку фри в городе в успешный бизнес.

В обмен на свои ресурсы домохозяйства получают доход.Каждый ресурс имеет свою категорию дохода.

Домохозяйства получают заработную плату за свой труд, ренту за использование своей земли, проценты за использование своего капитала и прибыль за свои предпринимательские способности. Например, за работу в закусочной вашим доходом будет заработная плата, выплачиваемая в виде зарплаты в конце месяца.

Итак, на рынке ресурсов домохозяйства продают ресурсы, а предприятия покупают ресурсы. Ресурсы текут в одну сторону (против часовой стрелки), а деньги текут в другую (по часовой стрелке).

В этот момент цикла домохозяйства продают ресурсы предприятиям. Таким образом, домохозяйства владеют доходом, а предприятия владеют ресурсами. Но что домохозяйства делают с доходом? Что бизнес делает с ресурсами?

Чтобы ответить на эти вопросы, давайте сосредоточимся на нижней части модели — рынке товаров и услуг, где покупаются товары и услуги, производимые предприятиями.

Начнем с предприятий. Предприятия используют экономические ресурсы, которые они покупают на рынке, для производства товаров, таких как компьютеры и велосипеды, и услуг, таких как стрижка и ремонт автомобилей.

Предприятия продают эти товары и услуги домохозяйствам на рынке товаров и услуг. Например, закусочная производит чизбургеры, картофель фри и молочные коктейли.

Домохозяйства используют часть своих доходов для покупки товаров и услуг. Платежи, которые получают предприятия, называются доходами. Например, в закусочной доход поступает от клиентов, которые платят за еду.

Короче говоря, рынок товаров и услуг — это просто место, где покупаются товары и услуги, произведенные предприятиями.

Итак, на рынках товаров и услуг предприятия продают товары и услуги, а домашние хозяйства покупают товары и услуги. Товары текут в одну сторону (против часовой стрелки), а деньги — в другую (по часовой стрелке).

Давайте немного вернемся назад и отметим несколько особенностей модели кругового потока.

Во-первых, он показывает, как предприятия и домашние хозяйства взаимодействуют на двух рынках — рынке ресурсов и рынке товаров и услуг. Обратите внимание, что домашние хозяйства и предприятия являются как покупателями, так и продавцами.

Домохозяйства являются продавцами на рынке ресурсов. Домохозяйства продают землю, труд, капитал и предпринимательскую деятельность в обмен на деньги, которые в данном случае называются доходом.

Домашние хозяйства являются покупателями на рынке товаров и услуг. Домохозяйства обменивают доход на товары и услуги.

Предприятия являются продавцами на рынке товаров и услуг. Предприятия продают товары и услуги в обмен на деньги, которые в данном случае называются выручкой.

Предприятия являются покупателями на рынках ресурсов.Предприятия обменивают доходы, полученные на рынке, на товары и услуги, чтобы покупать землю, труд и капитал на рынке ресурсов. В этом случае затраченные деньги называются себестоимостью продукции.

Во-вторых, модель показывает движение денег в обмен на товары, услуги и ресурсы.

Деньги текут по часовой стрелке, а товары, услуги и ресурсы — против часовой стрелки.

Модель кругового потока — это простой инструмент для изучения экономики. Он показывает отношения между домохозяйствами и предприятиями и то, как эти разные лица, принимающие решения в экономике, сочетаются друг с другом.

Кроме того, он показывает, как деньги поддерживают движение экономических ресурсов, товаров и услуг в экономике. И это то, что Алиса ценит.

Если у вас возникли трудности с доступом к этому контенту из-за инвалидности, свяжитесь с нами по телефону 314-444-4662 или по адресу [email protected]

Как работает экономика?

TL; DR

  • Кредит — деньги, которые вы получаете, которые вы должны вернуть позже — поддерживает экономику.
  • Больше кредитов — больше расходов. Больше расходов означает больше дохода, а больше дохода означает больше кредита от кредиторов.
  • Кредит также порождает долги: заемные деньги должны быть возвращены, поэтому позже расходы должны уменьшиться.
  • Правительства повышают и понижают процентные ставки, чтобы держать экономику под контролем.

Экономика заставляет мир вращаться. Это глубоко влияет на каждого из нас в нашей повседневной жизни, поэтому это, безусловно, стоит понять, даже на высоком уровне.

Определения «экономики» различаются, но в широком смысле экономику можно описать как область, в которой товары производятся, потребляются и торгуются. Как правило, вы увидите, как они обсуждаются на национальном уровне, когда в статьях и репортерах новостей упоминается экономика США, экономика Китая и т. д. Однако мы также можем смотреть на экономическую активность через глобальную призму, принимая во внимание особенности каждой страны. деятельность и дела.

Давайте начнем с малого, прежде чем двигаться дальше.Каждый день мы вносим свой вклад в экономику, покупая (т. е. продукты) и продавая (т. е. работая в обмен на оплату). Другие люди, группы, правительства и предприятия по всему миру делают то же самое в трех секторах рынка.

Первичный сектор занимается добычей природных ресурсов. Здесь у вас есть такие вещи, как рубка деревьев, добыча золота и сельское хозяйство (и это лишь несколько примеров). Затем этот материал используется во вторичном секторе , который отвечает за производство и производство.Наконец, третичный сектор охватывает услуги от рекламы до распространения.

Разбивка по трем секторам является общепринятой моделью. Однако некоторые расширили его, включив в него четвертичный сектор и пятеричный сектор , чтобы еще больше различать услуги в третичном секторе.

Чтобы определить здоровье экономики, мы хотим иметь возможность как-то его измерить. На сегодняшний день наиболее популярным методом для этого является использование ВВП или Валовой внутренний продукт .Этот показатель предназначен для расчета общей стоимости товаров и услуг, произведенных в стране за определенный период.

Вообще говоря, рост ВВП означает увеличение производства, доходов и расходов. И наоборот, падение ВВП указывает на сокращение производства, доходов и расходов. Обратите внимание, что есть несколько вариантов, которые вы можете использовать: реальный ВВП учитывает инфляцию, а номинальный ВВП — нет.

ВВП по-прежнему является приблизительным показателем, но он имеет огромное значение при анализе на национальном и международном уровнях.Его используют все, от мелких участников финансового рынка до Международного валютного фонда, чтобы получить представление об экономическом состоянии стран.

ВВП является надежным индикатором экономики страны, но, как и в техническом анализе, лучше сопоставить его с другими данными, чтобы получить более полное представление.

Кредиторы и заемщики

Мы коснулись того, что все сводится к купле-продаже. Стоит отметить, что кредиты и займы также необходимы.Предположим, вы сидите на крупной сумме наличных и в настоящее время ничего не делаете. Возможно, вы захотите заставить эти деньги работать, чтобы они могли приносить больше денег.

Один из способов сделать это — одолжить его тому, кому нужно что-то купить, например, оборудование для своего бизнеса. В настоящее время у них нет наличных денег, но как только они купят оборудование, они смогут вернуть его за счет продажи готовой продукции. Вы действуете как кредитор , а другая сторона действует как заемщик .

Чтобы сделать это выгодным, вы устанавливаете комиссию за выдачу наличных. Если вы одолжили 100 000 долларов, вы можете сказать что-то вроде: «Вы можете получить эти деньги при условии, что будете платить мне 1% за каждый месяц, когда они не будут возвращены». Эта дополнительная плата называется процентами .

Переход с простыми процентами будет означать, что другая сторона будет должна вам 1000 долларов каждый месяц, пока деньги не будут возвращены. Если бы он был погашен через три месяца, вы ожидали бы получить 103 000 долларов плюс любую дополнительную комиссию, которую вы указали.

Предлагая эти деньги, вы создаете кредит : соглашение, которое заемщик вернет вам позже. Пользователи кредитных карт будут знакомы с этой концепцией. При оплате картой деньги не снимаются мгновенно с вашего банковского счета. Ему даже не нужно быть там, при условии, что вы оплатите счет позже.

С кредитом приходит долг . Выступая в качестве кредитора, вы должны деньги, а в качестве заемщика вы должны деньги. Долг исчезает, как только кредит погашен с процентами.

Банки и процентные ставки

Банки, вероятно, являются наиболее известным типом кредиторов в современном мире. Вы можете думать о них как о посредниках (или брокерах) между кредиторами и заемщиками. Эти финансовые учреждения фактически берут на себя роль обоих.

Когда вы кладете деньги в банк, вы делаете это при условии, что они вам их вернут. Многие другие делают то же самое. И, поскольку у банка сейчас такая большая сумма наличных денег, он выдает их взаймы заемщикам.

Конечно, это означает, что банк не будет хранить все деньги, которые он должен, сразу.Он работает по системе частичного резервирования. Было бы проблематично, если бы все просили вернуть свои деньги одновременно, но это случается редко. Однако, когда это происходит (например, если все теряют веру в банк), происходит набег на банк , что может привести к краху банка. Набеги на банки в США во времена Великой депрессии 1929 и 1933 годов являются хорошими примерами.

Банки обычно предлагают вам поощрение, чтобы вы одолжили им свои деньги в виде процентных ставок . Естественно, более высокие процентные ставки будут более привлекательными для кредиторов (поскольку они получат больше денег).К заемщикам относится наоборот: более низкие процентные ставки означают, что им не нужно будет платить столько же сверх основной суммы.

Почему важен кредит?

Кредит можно рассматривать как своего рода смазку для экономики. Это позволяет отдельным лицам, предприятиям и правительствам тратить деньги, которых у них нет в наличии. Для некоторых экономистов это проблематично, но многие считают, что увеличение расходов является признаком процветающей экономики.

Чем больше денег тратится, тем больше людей получает доход.Банки более склонны кредитовать людей с более высокими доходами, а это означает, что люди теперь имеют доступ к большему количеству наличных денег и кредитов. Имея больше денег и кредита, люди могут тратить больше, а это означает, что больше людей получают доход, и цикл продолжается.

Больше доходов → больше кредитов → больше расходов → больше доходов.

Конечно, этот цикл не может продолжаться бесконечно. Взяв взаймы 100 000 долларов сегодня, вы лишаете себя 100 000+ долларов завтра. Таким образом, хотя вы можете временно увеличить свои расходы, вам в конечном итоге придется уменьшить свои расходы, чтобы окупить их.

Рэй Далио описывает эту концепцию как краткосрочный долговой цикл , показанный ниже. По его оценкам, эти закономерности повторяются в течение 5-8 лет.

Красным цветом обозначена производительность, которая со временем растет. Зеленым цветом показана относительная сумма доступного кредита.

Итак, на что именно мы смотрим? Ну, давайте сначала отметим, что производительность неуклонно растет. Без кредита мы бы ожидали, что это будет единственный источник роста — в конце концов, вам нужно будет производить, чтобы получать доход.

В первой части диаграммы мы видим, что из-за кредита доход растет быстрее, чем производительность (вызывая экономический рост). В конце концов, экспансия останавливается и приводит к экономическому спаду. Во второй части доступность кредита значительно снижается вследствие первоначального «бума». В результате получение кредитов становится более трудным, и начинается инфляция , что побуждает правительство принимать меры по исправлению положения.

Давайте рассмотрим это подробнее в следующем разделе.

Инфляция

Предположим, что каждый имеет доступ к большому количеству кредитов (первая часть диаграммы в предыдущем разделе). Они могут купить намного больше, чем без него. Но в то время как расходы стремительно растут, производство не растет. В действительности предложение товаров и услуг существенно не увеличивается, но увеличивается спрос на них.

Далее происходит инфляция: это когда вы начинаете видеть, как цены на товары и услуги растут из-за более высокого спроса. Популярным индикатором для измерения этого является индекс потребительских цен (ИПЦ), который отслеживает цены на типичные потребительские товары и услуги с течением времени.

Как работает центральный банк?

Банки, которые мы описали ранее, обычно являются коммерческими банками и обслуживают в основном частных лиц и предприятия. Центральные банки — это государственные органы, отвечающие за управление денежно-кредитной политикой страны. В этой категории у вас есть финансовые учреждения, такие как Федеральная резервная система США, Банк Англии, Банк Японии и Народный банк Китая. Известные функции включают увеличение количества денег в обращении (путем количественного смягчения) и контроль процентных ставок.

Повышение процентных ставок — это то, что могут сделать центральные банки, когда инфляция выйдет из-под контроля. Когда ставки повышаются, причитающиеся проценты выше, поэтому заимствование не кажется таким привлекательным. Поскольку физическим лицам также необходимо погашать долги, ожидается, что расходы сократятся.

В идеальном мире более высокие процентные ставки приводят к снижению цен из-за меньшего спроса. Но на практике это также может вызвать дефляцию , что может быть проблематично в определенных контекстах.

Дефляция

Как нетрудно догадаться, дефляция противоположна инфляции.Мы определим это как общее снижение цен за определенный период времени, обычно вызванное сокращением расходов. Поскольку расходы меньше, это может дополнительно сопровождаться рецессией (см. Объяснение финансового кризиса 2008 года).

Одним из предлагаемых решений для дефляции является снижение процентных ставок. Снижая проценты по кредиту, люди получают стимул брать больше. Затем, имея больше доступных кредитов, правительство ожидает, что стороны в их экономике увеличат свои расходы.

Как и инфляцию, дефляцию можно измерить с помощью индекса потребительских цен.

Далио объясняет, что диаграмма, которую мы проиллюстрировали выше (краткосрочный долговой цикл), представляет собой небольшой цикл внутри долгосрочного долгового цикла .

Долгосрочный долговой цикл.

Модель, описанная выше (увеличение и уменьшение доступности кредита), повторяется со временем. Однако в конце каждого цикла долга становится больше. В конце концов, долг становится неуправляемым, что приводит к крупномасштабному сокращению доли заемных средств (где люди пытаются уменьшить свой долг).Это представлено внезапным снижением на графике.

Когда происходит сокращение доли заемных средств, доходы начинают падать, а кредит иссякает. Не имея возможности погасить долг, люди пытаются продать свои активы. Но так как многие делают одно и то же, цены на активы падают из-за изобилия предложения.

В подобных сценариях фондовые рынки рушатся, и на данном этапе центральный банк не может снизить процентные ставки, чтобы облегчить бремя, если они уже находятся на уровне 0%. Это создает отрицательные процентные ставки, что является спорным решением, которое не всегда работает.

Так что же они могут сделать? Что ж, самый очевидный путь вперед — сократить расходы и простить долг. Однако это вызывает другие проблемы: сокращение расходов означает, что бизнес не будет таким прибыльным, а это означает, что доходы сотрудников снизятся. Отрасли должны будут сократить свою рабочую силу, что приведет к повышению уровня безработицы.

Далее, более низкие доходы и меньшая численность рабочей силы означают, что правительство не может собирать столько налогов. В то же время необходимо больше расходовать на обеспечение возросшего числа безработных граждан.Поскольку он тратит больше, чем получает, у него дефицит бюджета .

Предлагаемое здесь решение — начать печатать деньги (заставить принтер денег работать бррррр , как это известно в криптовалютных кругах). Имея в своем распоряжении эти деньги, центральный банк может кредитовать правительство, которое затем пытается стимулировать экономику. Но это также может привести к проблемам. Создание денег из воздуха вызывает инфляцию, поскольку увеличивает денежную массу. Это скользкий путь, который в конечном итоге может привести к гиперинфляции, когда инфляция ускоряется настолько быстро, что разрушает стоимость валюты и приводит к экономической катастрофе.Достаточно взглянуть на примеры Веймарской республики в 1920-х годах, Зимбабве в конце 2000-х или Венесуэлы в конце 2010-х, чтобы увидеть влияние гиперинфляции.

По сравнению с краткосрочными циклами, долгосрочный долговой цикл длится гораздо дольше, и считается, что он происходит каждые 50–75 лет.

Здесь мы рассмотрели довольно много тем. В конечном счете, модель Далио вращается вокруг доступности кредита — чем больше кредита, тем экономика процветает. При меньшем кредите он сокращается.Эти события чередуются, создавая краткосрочные долговые циклы, которые, в свою очередь, составляют часть долгосрочных долговых циклов.

Процентные ставки во многом влияют на поведение участников экономики. Когда ставки высоки, экономия имеет больше смысла, так как расходы не так важны. Когда они снижены, расходы кажутся более рациональным решением.

Экономическая машина настолько колоссальна, что может быть трудно уложить в голове ее различные компоненты. Однако, присмотревшись повнимательнее, мы можем увидеть одни и те же закономерности, повторяющиеся снова и снова по мере того, как участники совершают транзакции друг с другом.

На этом этапе вы, надеюсь, лучше понимаете отношения между кредиторами и заемщиками, важность кредита и долга, а также шаги, которые предпринимают центральные банки, чтобы попытаться смягчить экономическую катастрофу.

Как работает экономическая машина, согласно Рэю Далио

Наглядное руководство по дроблению акций

Представьте себе витрину с большими кусками сыра.

Если стоимость этого сыра со временем будет расти, цена может выйти за пределы того, что готово платить большинство людей.Это создает проблему, поскольку магазин хочет продолжать продавать сыр, а люди все еще хотят его есть.

Очевидное решение — разделить сыр на более мелкие кусочки. Таким образом, больше людей снова смогут позволить себе покупать его порциями, а те, кто хочет больше, могут просто купить больше мелких кусочков.

Общий объем сыра по-прежнему стоит столько же, изменился только размер порции. Как показывает инфографика StocksToTrade выше, та же концепция применима и к дроблению акций.

Как и колеса сыра, акции можно разделить несколькими способами. Некоторые из наиболее распространенных сплитов: 2-к-1, 3-к-1 и 3-к-2. Могут иметь место и менее распространенные дробления, например, когда Apple увеличила количество выпущенных акций в соотношении 7 к 1 в 2014 году.

Почему компании проводят дробление акций

Конечно, запасы — это не сыр.

Реальный мир финансовых рынков, движимый макротрендами и жизнерадостностью, сложнее, чем предметы на витрине.

Если компании хотят, чтобы цена их акций продолжала расти, зачем им дробить ее, фактически снижая цену? Вот некоторые конкретные причины, почему:

1. Ликвидность
Как видно из нашего примера с сыром, акции иногда могут расти в цене до такой степени, что становятся недоступными для широкого круга инвесторов. Дробление акций (т. е. удешевление отдельной акции) является эффективным способом увеличения общего числа инвесторов, которые могут приобретать акции.

2. Отправка сообщения
Во многих случаях объявление о дроблении акций является предвестником процветания компании. Nasdaq обнаружил, что компании, разделившие свои акции, показали лучшие результаты на рынке. Вероятно, это связано с волнением инвесторов и тем фактом, что компании часто дробят свои акции по мере приближения периода роста.

3. Снижение капитальных затрат
Акции со слишком высокими ценами имеют более широкий спред, чем аналогичные акции. Когда спреды — разница между спросом и предложением — слишком велики, они съедают доход инвестора.

4. Соответствие критериям индекса
Существуют определенные случаи, когда компания может захотеть скорректировать цену своих акций, чтобы она соответствовала определенным требованиям индекса.

Одним из примеров является промышленный индекс Доу-Джонса (DJIA), хорошо известный эталонный показатель из 30 акций. Индекс Доу-Джонса считается взвешенным по цене индексом, а это означает, что чем выше цена акций компании, тем больший вес и влияние она имеет в индексе. Вскоре после того, как Apple провела дробление акций 7 к 1 в 2014 году, снизив цену акции примерно с 650 до 90 долларов, компания была добавлена ​​в индекс DJIA.

С другой стороны, компания может решить провести обратное дробление акций. Это берет существующее количество акций, принадлежащих инвесторам, и заменяет их меньшим количеством акций по более высокой цене. Помимо общей стигмы, связанной с более низкой ценой акций, компаниям необходимо удерживать цену выше определенного порога, иначе они могут быть исключены из листинга биржи.

Дробление акций происходит, но не является неизбежным

Alphabet станет последней крупной компанией, разделившей свои акции в начале 2022 года.Дробление акций компании 20 к 1 направлено на то, чтобы сделать цену акций более доступной для розничных инвесторов, снизив цену примерно с 2750 до 140 долларов за акцию.

И наоборот, Berkshire Hathaway, как известно, никогда не дробила свои акции. В результате одна акция BRK.A стоит более 470 000 долларов. Легендарный основатель Berkshire Hathaway Уоррен Баффет считает, что дробление акций противоречит его инвестиционной философии «купи и держи».

Как работает мировая экономика или кажется

В глобальной системе происходит интересная закономерность.Появляется нация, способная производить промышленную продукцию с низкими издержками, прежде всего благодаря дешевой рабочей силе и производительным инновациям. Эта страна оказывает ошеломляющее влияние на экономику глобальной системы, а затем примерно через 40 лет цикла экономика страны ослабевает, иногда катастрофически. Обычно это происходит потому, что, будучи гигантом-экспортером, он зависит от своих клиентов в плане покупки его товаров, и в какой-то момент они либо не могут, либо не хотят. Страна вступает в кризис, который, похоже, сокрушит ее, но со временем она восстанавливается, иногда становится экономически сильнее, чем когда-либо, и новая страна заменяет ее в качестве производителя с низкими издержками.Таких случаев немного, так как 40 лет – это большой срок; добавление периода явного упадка, кажется, завершает цикл за 50 лет. Это означает, что три таких народа съели бы 150 лет. Итак, я выберу три случая: США, Япония и Китай. (Индия под британским владычеством не совсем подходит.)

Начнем с Соединенных Штатов, первого «Китая», если хотите. Гражданская война закончилась в 1865 году. Примерно через десять лет в Соединенных Штатах началась собственная промышленная революция, которая достигла своего апогея примерно в 1890 году.Он был построен на производстве недорогих промышленных товаров для потребления европейскими странами, которые были ориентированы на производство продуктов с более высокой стоимостью. К 1900 году Соединенные Штаты производили половину промышленных товаров в мире. Американские инновации были сосредоточены на снижении производственных затрат и доминировании на зарубежных рынках. Это привело к массовому накоплению капитала в Соединенных Штатах и, казалось, предвещало экономическое господство США в мире. Что, в конце концов, может нас остановить?

Нас остановила Первая мировая война.Он разрушил Европу, самого важного покупателя Вашингтона, и медленно, сначала в 1920-х годах, а затем с нарастающей скоростью, он сломал экономическую систему, созданную Соединенными Штатами. Результатом стала Великая депрессия и первая промышленная чистка в Америке. Очевидно, это не означало конца Соединенных Штатов или даже их экономического превосходства, но привело к болезненной паузе и социальным потрясениям. Депрессию вызвали не тарифы Смута-Хоули или денежно-кредитная политика, а уничтожение клиентов Америки.Цикл всерьез начался примерно в 1890 году и закончился примерно в 1930 году — период в 40 лет — а затем восстановился во время Второй мировой войны.

Япония это второй случай. Он был уничтожен во время Второй мировой войны. Затем, примерно в 1950 году, начался экономический подъем. Во время Корейской войны США были вынуждены импортировать оборудование из соседней Японии. Ей нужны были грузовики, и вместо того, чтобы тратить время на их покупку в США, она обратилась к небольшой японской компании с просьбой сделать их. Так и случилось. Компания называлась Toyota, и это была одна из фирм, которые со временем производили более дешевые, но вполне пригодные для использования автомобили для США.южноафриканский рынок, в результате чего производители в США забиваются в пух и прах. Образованная и дисциплинированная рабочая сила Японии и крах японской экономической системы резко снизили стоимость рабочей силы, что позволило Японии к 1960-м годам стать мировым гигантом с низкими затратами.

Успех Японии оказал огромное влияние на мир и, в частности, на ее крупнейшего покупателя, что оказало на Японию мощное политическое давление с целью изменения ее экспортной политики и увеличения американского импорта. Экономика Японии была построена на рентабельном экспорте, так что это был не вариант.Но что более важно, экспортная политика была государственной политикой, и банковская система была построена для ее поддержки. Банковская система вкладывала огромные средства в этих экспортирующих производителей для достижения политических целей Японии, и в какой-то момент способность японского экспорта сбалансировать крайнюю подверженность японских банков оказалась несостоятельной. Япония пережила масштабный финансовый кризис, пик которого пришелся на 1990 год — через 40 лет после начала японского бума. Япония провела следующее десятилетие или около того, реорганизовывая себя во что-то иное, чем страна, которая зависела от разницы в ценах, чтобы питать свою экономику.Он хорошо восстановился.

Заменен на Китай. Смерть Мао (и маоизма) открыла Китаю возможность заменить Японию в качестве дешевого и крупносерийного производителя экспортных товаров. Подобно США и Японии, она возникла из разрушенной системы. Но у него была довольно дисциплинированная, если не искушенная рабочая сила, которая могла производить основные промышленные товары, а со временем, как в случае с Японией и Соединенными Штатами, все более сложные товары на экспорт. Его финансовая система в значительной степени основывалась на иностранных инвестициях, что было верно и для американского подъема, а приток капитала создавал впечатление, что Китаю суждено доминировать в мире (экономисты, похоже, проводят слишком много прямых линий).Как и в случае с Японией, Китай столкнулся с нежеланием Соединенных Штатов — его основного покупателя — продолжать нести социальные издержки китайского экспорта.

Глобальный сбой из-за COVID-19 также вызвал сбои в китайском экспорте, поскольку финансовые основы экономики становились все более уязвимыми для относительно небольших изменений в доходах. За последние несколько дней китайское правительство предприняло шаги, чтобы стабилизировать социальные и политические последствия завершающегося цикла. Китай далек от завершения, но, как и в случае любого макроэкономического цикла, как и в случае с США.С. и Японии, она должна сделать паузу, перегруппироваться и стать чем-то другим, чем она была.

Китайский подъем начался примерно в 1980 году. Сейчас перед ним стоит политическая проблема поддержания стабильности в условиях финансового и экспортного кризиса. Думайте об этом как о Великой депрессии Китая или потерянных десятилетиях. Любой продолжительный и практически непрерывный всплеск создает массовые недостатки в экономике, что порождает социальные, политические и экономические кризисы. Каждая нация справляется с этим по-своему, но в национальной экономике бизнес-цикл всегда присутствует.Для крупных экспортеров это разрушает мир. Одним из последствий является отток капитала: внутренний капитал иссякает, внешний капитал бежит, и в стране, которую никто не может себе представить, происходит новое экспортное чудо. Как США могли процветать после Гражданской войны? Как Япония могла восстановиться после Хиросимы? Как мог Китай после Культурной революции изменить саму свою душу?

Кажется, этот процесс встроен в современный капитализм. Богатые страны, которые больше не могут себе позволить производить их, жаждут дешевой промышленной продукции.Почему цикл длится 40 лет? У меня нет объяснения. Это могло бы быть совпадением, если бы было только три случая. Или может быть какая-то структурная причина. Но он есть, и, кажется, он достигает своей конечной стадии в Китае. Китай, конечно, никуда не денется, и после стабилизации станет постоянной экономической державой. Но бездыханная болтовня о захвате мира окажется ошибочной. Другая страна, которую мы никак не ожидали, займет ее место, и тогда мы будем утверждать, что всегда знали, что она там есть.

Значение конкуренции для американской экономики

Хизер Боуши и Хелен Кнудсен


Здоровая рыночная конкуренция является основой хорошо функционирующей экономики США. Базовая экономическая теория показывает, что когда фирмам приходится конкурировать за клиентов, это приводит к более низким ценам, более высокому качеству товаров и услуг, большему разнообразию и большему количеству инноваций.[1] Конкуренция имеет решающее значение не только на товарных рынках, но и на рынках труда.[2] Когда фирмы конкурируют за привлечение работников, они должны повышать оплату труда и улучшать условия труда.

Имеются данные о том, что в Соединенных Штатах рынки стали более концентрированными и, возможно, менее конкурентоспособными в широком спектре отраслей: четыре упаковщика говядины в настоящее время контролируют более 80 процентов своего рынка, на внутренних авиаперевозках в настоящее время доминируют четыре авиакомпании, и многие У американцев есть только один выбор надежного провайдера широкополосного доступа. Эти тенденции к большей концентрации обусловлены рядом причин, в том числе технологическими изменениями, растущим значением рынков «победитель получает все» и более мягким государственным надзором за последние 40 лет.[3]

Когда конкуренция недостаточна, доминирующие фирмы могут использовать свою рыночную власть, чтобы устанавливать более высокие цены, предлагать более низкое качество и блокировать выход потенциальных конкурентов на рынок — это означает, что предприниматели и малые предприятия не могут участвовать в равных условиях, а новые идеи не могут стать новыми. товары и услуги. Исследования также связывают рыночную власть с неравенством. В экономике без адекватной конкуренции цены и прибыль корпораций растут, а заработная плата рабочих снижается.Это означает, что крупные корпорации и их акционеры получают богатство, в то время как потребители и работники оплачивают расходы. Пандемия еще больше подчеркнула опасность экономики, которая зависит от нескольких компаний в производстве предметов первой необходимости, о чем свидетельствуют проблемы с цепочками поставок, с которыми мы сталкиваемся, когда небольшая группа корпораций создает узкие места для критически важного продукта.

Вот почему сегодня президент Байден подпишет указ о содействии конкуренции в американской экономике. Он запускает общегосударственные усилия по борьбе с растущей рыночной властью в США.С. экономики, стремясь к тому, чтобы рынки были конкурентоспособными. Из-за масштабов и размаха проблемы рыночной власти Указ Президента делает продвижение конкуренции центральным элементом миссии правительства, посвятив все правительство обращению вспять этих тенденций.

Сигналы, указывающие на большую рыночную власть

Несмотря на то, что конкуренция является основой процветающей и справедливой экономики, появляется все больше свидетельств того, что со временем рынки в Соединенных Штатах стали менее конкурентоспособными и что рыночная власть расширяется.Есть два вида свидетельств, указывающих на широко распространенные проблемы концентрации в экономике США. Во-первых, есть свидетельства того, что концентрация рынка, а также прибыль и наценки растут во всех отраслях. Во-вторых, рыночные исследования показывают, что консолидация привела к пагубному росту цен, что является одним из самых четких показателей усиления рыночной власти.

Наряду с ростом цен, который одновременно указывает на проблему рыночной власти и является важным следствием для потребителей, экономисты выявили два других важных последствия роста концентрации: во-первых, появляется все больше свидетельств того, что это препятствует инновациям; и, во-вторых, исследования показывают, что это приводит к значительной концентрации в США.S. Рынок труда — не только рынки товаров и услуг, что приводит к подавлению заработной платы.

Свидетельства роста экономической концентрации

Есть многочисленные исследования, которые показывают увеличение концентрации в большом количестве отраслей экономики. Фактически, с конца 1990-х годов концентрация увеличилась более чем в 75 процентах отраслей промышленности США. Эти исследования показывают, что крупнейшие компании в экономике выросли за счет более мелких фирм.Хотя в некоторых случаях может случиться так, что концентрация выросла из-за того, что фирмы с высокой долей рынка более эффективны или инновационны, чем их конкуренты, преобладание во многих отраслях и тенденции вызывают беспокойство.

Это подтверждается рядом исследований, которые показывают, что прибыль и наценки крупнейших фирм — показатели, которые многие экономисты называют совокупными показателями рыночной власти в экономике — выросли за последние 30–40 лет.На свободном и открытом рынке мы ожидаем, что новые компании выйдут на рынок и будут конкурировать за эту прибыль. Однако это увеличение прибыли крупных доминирующих фирм совпадает со снижением динамизма бизнеса в экономике США — с меньшим количеством запускаемых стартапов и меньшей текучестью рынка труда.

Последствия повышенной концентрации

В то время как информативные общеотраслевые исследования на национальном уровне дают мало информации о том, являются ли повышенная концентрация и наценки результатом снижения конкуренции; то есть они не могут сказать нам, является ли концентрация проблематичной для U.С. эконом. Как упоминалось выше, с одной стороны, общеотраслевая концентрация может увеличиваться, когда фирма становится более эффективной или более инновационной, или когда национальная фирма увеличивает свое присутствие.[4] Точно так же увеличение наценок может быть результатом усовершенствованной технологии, снижающей предельные издержки. С другой стороны, повышенная концентрация может также быть результатом антиконкурентных слияний или повышения входных барьеров, что также может привести к увеличению наценок.

Чтобы выяснить, являются ли модели повышенной концентрации и наценок проблематичными, экономисты должны более внимательно изучить отдельные рынки, поскольку исследования конкретных рынков позволяют более детально понять механизмы конкуренции, которые приводят к этим моделям.Чтобы лучше понять эти рынки, экономисты глубоко изучили целый ряд отраслей — от производства бетона до здравоохранения. Эти исследования, как правило, сосредоточены на том, что происходит после слияния двух (или более) фирм. Изучение слияний особенно важно, потому что слияния изменяют структуру рынка таким образом, что это не связано с улучшением фирмы своего продукта или повышением эффективности. Рост потребительских цен после слияния указывает на то, что фирма приобрела рыночную власть, что дает ей более широкие возможности установления цен и предполагает, что слияние нанесло ущерб потребителям.

Ряд рыночных исследований до и после слияний свидетельствует о том, что консолидация привела к ослаблению конкуренции и усилению рыночной власти. Эти исследования показывают, что по мере изменения рыночных условий цены росли, указывая на то, что фирмы имели возможность взимать более высокую плату, поскольку они — в этих случаях — слились со своими конкурентами:

  • Один обзор этой литературы показывает, что из 49 таких исследований 36 выявили рост цен, вызванный слияниями.Другой обзор показывает, что средний ценовой эффект в изученных слияниях составил 7,2 процента.
  • Обзор исследований по слияниям больниц показывает, что большинство слияний приводило к повышению цен не менее чем на 20 процентов.
  • Исследование крупного слияния компаний медицинского страхования показывает, что оно привело к увеличению среднего страхового взноса на 7 процентов.
  • Исследование слияний авиакомпаний в 1980-х годах показало, что цены выросли на 7,2–29,4% на рынках, где непосредственно конкурировали сливающиеся авиакомпании.
  • Исследование совместного предприятия MillerCoors показало, что результатом его негласной координации с Anheuser-Busch стало повышение розничных цен на пиво на 6-8 процентов.

Глядя на подобные исследования, можно сделать вывод, что консолидация действительно указывает на проблему рыночной власти, следствием которой является то, что потребители сталкиваются с более высокими ценами, чем если бы рынок был более конкурентным.

Прочие негативные последствия рыночной концентрации

Также появляется все больше свидетельств того, что рыночная власть отрицательно влияет на инновации. Уже давно возникают вопросы о том, способствует ли концентрация рынка инновациям или препятствует им.Еще несколько десятилетий назад Кеннет Эрроу утверждал, что концентрация препятствует изобретательству: «монопольная власть, существовавшая до изобретения, сильно препятствует дальнейшим инновациям». менее вероятно продвижение технологических изменений; в другом документе основное внимание уделяется каналу, через который происходит меньше инноваций при наличии рыночной власти; а другое исследование показывает, что, хотя надбавки к ценам увеличились после слияния, не произошло соответствующего увеличения производительности.

Возникают опасения, что это влияние на инновации может повлиять на экономику в целом. В своей книге The Great Reversal, Томас Филипон документирует, что увеличение концентрации в экономике снижает инвестиции в масштабах всей экономики. Точно так же ученые обнаруживают, что более высокая рыночная власть является фактором низких процентных ставок и высокого финансового благосостояния компаний, но относительно небольших инвестиций. Если позволить концентрации продолжаться, это может ослабить U.S. производительность и рост, ограничивающие будущую конкурентоспособность экономики США.

Снижение конкуренции на рынках труда

По мере того, как фирмы становятся более концентрированными, они могут снижать заработную плату, что является еще одним примером того, как мы видим растущие последствия рыночной власти. Обладая большей рыночной властью, работодатели имеют меньшую конкуренцию за лучших работников, поскольку других фирм меньше. Такая власть на рынке труда может быть использована несколькими способами; мы обсудим два ниже.

Во-первых, консолидация на рынках продукции влияет не только на потребительские цены, но и на заработную плату и условия труда по мере сокращения числа работодателей в отрасли. Например, в результате слияния больниц не только потребители столкнулись с меньшим выбором места получения медицинской помощи, но и у медсестер, врачей и других медицинских работников стало меньше выбора работодателя. Фактически, исследование показало, что крупные слияния больниц привели к снижению роста заработной платы медсестер, работников аптек и администраторов больниц.

Фирмы также могут оказывать влияние на рынок, ограничивая возможность своих сотрудников менять работу посредством соглашений о неконкуренции. Эти соглашения не позволяют сотрудникам увольняться и — в течение определенного периода времени — устраиваться на работу к другому работодателю, который может извлечь выгоду из отраслевых навыков сотрудника. Это приводит к более низкой заработной плате, поскольку у сотрудника ограничены возможности использовать свои навыки в другом месте.

В целом, эти неконкурентные условия на рынке труда довольно распространены — 60 процентов рынков труда являются высококонцентрированными.Важно отметить, что исследователи документально подтвердили, что неконкурентные рынки труда связаны с более низкой заработной платой по сравнению с тем, что может обеспечить действительно конкурентный рынок. Метаанализ исследований рынка труда показывает, что фирмы платят своим работникам меньше, чем на конкурентном рынке труда, при этом средняя оценка показывает, что фирмы платят работникам 58 процентов их стоимости. Новая работа также показала, что более чем каждый десятый работник в США находится на рынках труда, где заработная плата снижена как минимум на 2 процента из-за концентрации работодателей.

Признаки необходимости изменения политики

Имеются убедительные доказательства того, что одной из причин нынешнего роста рыночной власти является изменение политики. За последние 40 лет антимонопольное правоприменение стало более мягким, и у регулирующих органов не было достаточных ресурсов для обеспечения соблюдения действующих законов.

Антимонопольное законодательство традиционно обеспечивается Антимонопольным отделом Министерства юстиции (DOJ) и Федеральной торговой комиссией (FTC).Они бросают вызов антиконкурентным слияниям и другим антиконкурентным действиям фирм, таким как практика исключения. Министерство юстиции также преследует уголовные антимонопольные законы, которые запрещают сговор, например установление цен.

В целях обеспечения соблюдения закона Министерство юстиции и Федеральная торговая комиссия США публикуют инструкции по слияниям, в которых указывается, когда слияние может быть оспорено. С тех пор как руководство было впервые опубликовано в 1968 году, правоприменительная практика становилась все более мягкой.

В 1968 г. на высококонцентрированном рынке (четыре фирмы имели 75 % доли рынка) даже слияние двух небольших фирм (каждая с 4 % доли рынка) было обычным делом.Сегодня такие слияния почти никогда не оспариваются; действительно, согласно руководящим принципам, опубликованным в 2010 г., слияния вряд ли будут оспорены, даже если они оставят на месте только четырех крупных конкурентов. Повышение этих пороговых значений отчасти отражает то, что агентства больше доверяют эффективности, которая может возникнуть в результате слияний. В то же время, когда эти рекомендуемые пороговые значения увеличились, уровень покупной цены, которая требует от компаний уведомлять агентства о своих слияниях, вырос, что привело к увеличению числа слияний, которые остаются без рассмотрения, даже когда фирмы стратегически приобретают конкурентов.

Отчасти из-за этих изменений и из-за реального сокращения финансирования федеральные агентства стали возбуждать меньше антимонопольных дел. Фактически, количество уголовных антимонопольных дел, возбужденных Министерством юстиции за последние четыре года, сократилось в среднем до 22 в год по сравнению со средним числом более 60 дел в год за предыдущие шесть лет. Что касается гражданской стороны, с 2010 по 2019 год только около 3 процентов слияний, которые достигли порога подачи, получили «вторые запросы», которые представляют собой более тщательную проверку агентствами.Когда слияниям противостоят , они достигают предела, когда остается четыре или меньше конкурентов.

Правительственные иски о применении законов против антиконкурентного поведения также были редки. Иск Министерства юстиции против Google и иск Федеральной торговой комиссии против Facebook, оба поданные в 2020 году, являются первыми крупными федеральными делами о монополизации после дела Microsoft в 1998 году.[6] По мере того, как экономика развивается вместе с технологиями, а рынки «победитель получает все» становятся все более важными, крайне важно также защищаться от антиконкурентного поведения.Эти сдвиги произошли одновременно с изменением судебного прецедента в направлении скептицизма в отношении применения антимонопольного законодательства.

Исполнительный указ о содействии конкуренции в американской экономике предпринимает усилия по решению этих проблем

Указ президента устанавливает общегосударственный подход к борьбе с десятилетиями снижения конкуренции. Приказ не только призывает традиционные антимонопольные органы — Министерство юстиции и Федеральную торговую комиссию — энергично обеспечивать соблюдение существующих законов и рассмотреть возможность обновления своих инструкций по слияниям, но также предписывает всем агентствам и департаментам использовать свои подробные знания и опыт для обеспечения четкости своей работы. поддерживает конкуренцию на регулируемых ими рынках, в том числе уделяя пристальное внимание рынкам труда.Такой общегосударственный подход необходим, поскольку антимонопольные органы ограничены как ресурсами, так и текущим судебным толкованием антимонопольного законодательства. Он также основан на том факте, что Конгресс делегировал полномочия по контролю за антиконкурентным поведением и надзору за слияниями многим агентствам, а не только Министерству юстиции и Федеральной торговой комиссии.

Таким образом, Орден предписывает или поощряет около дюжины агентств к участию в более чем 70 конкретных действиях, которые устранят барьеры для входа и стимулируют усиление конкуренции.Например, Приказ призывает Министерство здравоохранения и социальных служб работать со штатами, разрабатывая программы импорта лекарств, и рассмотреть возможность окончательной доработки правил, позволяющих продавать слуховые аппараты без рецепта за небольшую часть их текущей цены. Это требует, чтобы все агентства использовали свои закупочные и расходные полномочия, чтобы избежать укоренения монополистов и создать новые возможности для бизнеса для малых фирм. Он призывает Федеральную торговую комиссию издать правила, сокращающие соглашения о неконкуренции, которые препятствуют мобильности рабочей силы, не позволяя работникам переходить на работу с более высокой оплатой и льготами.Кроме того, он поручает Министерству сельского хозяйства рассмотреть вопрос об усилении соблюдения законов, направленных на предотвращение использования фермерами крупных мясоперерабатывающих компаний.

Экономика США сталкивается с серьезной проблемой рыночной власти, что приводит к увеличению неравенства в оплате труда и концентрации богатства, высоким ценам и стагнации заработной платы. Указ президента опирается на весь спектр полномочий, предоставленных Конгрессом для его решения, чтобы гарантировать, что экономика работает на благо всех американцев.


[1] Когда только одна фирма продает продукт или услугу, для которых нет замены, фирма является монополией.

[2] Когда только одна фирма покупает продукт или услугу, фирма является монопсонией. Монопсония может существовать на рынке труда, когда на рынке есть только один работодатель.

[3] Рынки «победитель получает все» — это рынки, на которых доминирует одна фирма, даже если продукт доминирующей фирмы лишь немного лучше, чем другие продукты, и рынок изначально мог быть конкурентным.Рынок становится более концентрированным, когда лучшие исполнители могут захватить большую долю рынка, часто благодаря технологическим достижениям. Walmart является примером того, что ему удалось вытеснить с рынка множество небольших фирм, используя достижения в области транспорта и информационных технологий для снижения цен. Это также может произойти, когда рынок имеет сетевые внешние факторы, например, технология фирмы более ценна, когда есть больше пользователей этой технологии; Платформы социальных сетей или поисковые системы являются примерами таких рынков.

[4] Некоторые исследования показывают, что локальная концентрация снижается. Это можно объяснить выходом крупных национальных компаний на местные рынки. Эти исследования по-прежнему рассматривают широкие отрасли, а не рынки конкретных продуктов.

[5] Кеннет Эрроу, «Экономическое благосостояние и распределение ресурсов для изобретений», в Скорость и направление изобретательской деятельности: экономические и социальные факторы , Отчет Национального бюро экономических исследований, 609-26 (Принстон : Издательство Принстонского университета, 1962), с.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.